WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 56 | 57 ||

«В МИРЕ ФИЛОСОФСКИХ ЗНАНИЙ ХРЕСТОМАТИЯ Под редакцией В. Ю. Инговатова и И. В. Демина Изд-во АлтГТУ Барнаул 2012 УДК 1(075.8) ББК 87я73-3 В117 Рецензент: доктор ...»

-- [ Страница 58 ] --

В противоположность этому современное движение протеста исходит из знания того, что в действительности не существует никакого совершенствования техники, напротив, в экологическом кризисе становится ясным, что существующие технические системы имеют недостатки, несмотря на заверения, что они приспособлены к биосфере человека. Весьма далекая от “совершенства” (хотя на это надеялись технократы и этого боялись критики техники) сегодняшняя техника, как оказывается, обладает лишь средними возможностями. Она, с одной стороны достаточно эффективна, чтобы в рамках естественной амортизации как-то преодолеть свои нежелательные последствия; с другой же стороны, техника недостаточно компетентна для того, чтобы предвидеть все свои последствия или заменить все те процессы, которых лишилась природа по вине техники. Это становится достаточно явным в таких проблемах, как гибель лесов, изменение химического состава атмосферы, что связано с непредвидимыми изменениями климата, отравление Мирового океана и тому подобные явления.

Поэтому в современных движениях протеста восприятие этих новых проблем сливается с унаследованными нами из прошлого мотивами консервативной и неомарксистской критики техники, в результате чего получается необозримая и противоречивая смесь различных идеологий и требований. Это проявляется в том, что данные движения до сих пор еще не выработали никаких, достойных внимания теоретических проектов, с помощью которых можно было бы ввести устойчивый порядок в этот каталог восприятий и требований. Многие проекты исключают друг друга, иные же, если бы они были осуществлены, привели бы к катастрофическим последствиям. Они едины лишь в том, что индустриально-технический мир грозит нам бесчисленными опасностями, так что каждое нововведение вызывает прежде всего мысль о дальнейшем ухудшении.

При этом речь идет о полном “переворачивании” старого, ориентированного на прогресс представления, согласно которому верили в то, что новое будет “лучше” старого. Выше мы говорили о темпорализации восприятия проблемы начиная с конца XVIII столетия. С одной стороны, это, по идее “прогресса”, могло привести к позитивному формированию “горизонта будущего”, но, с другой стороны, возникало и другое — видеть в будущем лишь “гибель”. Радикальность страха перед будущим — это та цена, которую нужно было платить за веру в прогресс. Надежда на прогресс и страх перед будущим вот уже 200 лет шагают вместе, но в различное время они приобретают разный вес, так что можно говорить о периодах страха или надежды.

В прошлом часто бывало так, что при том или ином взлете надежды ставка делалась на того или иного реального “спасителя”, обычно выступавшего в образе новой техники, которая или уже была зрима и с четко вырисовывавшимися контурами, или в этом можно было убеждать людей с помощью воздействия на их воображение. Однако вследствие того, что в современном экологическом кризисе сама техника оказалась в центре всех опасений, такой выход кажется сегодня маловероятным. За техническими возможностями всегда витают те или иные идеологические установки. Климат общественного мнения скорее препятствует переходу к новой релятивизации кризиса. И мы пока не видим ни одной модели, которая бы смогла вновь оживить старую концепцию “прогресса” или поставить на ее место нечто иное. Во всяком случае, кажется сомнительным, чтобы в ближайшее время консолидировалось какое-либо социальное и политическое движение, которое бы в своей программе покоилось на столь слабых противоречивых основаниях.

Зиферле Р. П. Исторические этапы критики техники // Философия 7.2 Теоретические основы информационного (постиндустриального) общества эпохи постмодерна В наступающем столетии решающее значение для экономической и социальной жизни, для способов производства знания, а также для характера трудовой деятельности человека приобретет становление нового социального уклада, зиждущегося на телекоммуникациях. Революция в организации и обработке информации и знаний, в которой центральную роль играет компьютер, развертывается одновременно со становлением постиндустриального общества. Три аспекта постиндустриального общества особенно важны для понимания телекоммуникационной революции:

1) переход от индустриального к сервисному обществу;

2) решающее значение кодифицированного теоретического знания для осуществления технологических инноваций;

3) превращение новой «интеллектуальной технологии» в ключевой инструмент системного анализа и теории принятия решений. … Однако осевым принципом постиндустриального общества является громадное социальное значение теоретического знания и его новая роль в качестве направляющей силы социального изменения. Каждое общество функционировало на основе знания, но только во второй половине XX века произошло слияние науки и инженерии, изменившее самую сущность технологии. Промышленные отрасли, пока что доминирующие в обществе, — сталелитейная, моторостроение, электротехническая, телефонная, авиастроительная — представляют собой “промышленность XIX века” (хотя литье стали было освоено в XVIII веке, а авиация — в XX веке) в том отношении, что все они были созданы “талантливыми жестянщиками”, которые работали независимо от какой бы то ни было науки и в полном ее неведении. Александр Белл — изобретатель телефона — был преподавателем ораторского искусства, принцип телефона он открыл в поисках средства, которое помогало бы лучше слышать людям с плохим слухом. Бессемер, разработавший доменный процесс для усовершенствования литья пушек, не знал научных работ Генри Сорби по металлургическим процессам.

А Томас Альва Эдисон, по-видимому, наиболее изобретательный и талантливый из этих “жестянщиков” (среди прочего он изобрел электрическую лампу, фонограф, “движущиеся картинки”), был совершенно несведущ в математике и не имел ни малейшего представления о теоретических уравнениях Кларка — Максвелла по электромагнитным свойствам вещества.

Изобретательство в XIX веке было сугубо эмпирическим процессом проб и ошибок, время от времени озаряемым блистательными прозрениями. Сущность же современной развитой технологии – в ее органически тесных отношениях с наукой; здесь исследователь заинтересован не столько в конечном продукте своей работы, сколько в познании разнообразных свойств материалов и основных принципов их комбинаций, сочетаний и замещений. Как отмечает выдающийся металлург С. Смит, в наше время “материалы стали рассматриваться в сравнении, с точки зрения их свойств, необходимых для того или иного применения. Каждая новая технологическая разработка — радар, ядерный реактор, реактивный двигатель, компьютер, спутник связи — по-своему разрушала прежнюю модель, в которой каждый данный материал был жестко связан с каждым данным видом продукта. Так возникла современная инженерия”.

Сущность этого изменения как в технологии, так и в науке связана с расширением “поля отношений” теории и сферы ее применения, вследствие чего становится возможным систематическая синергия в открытиях и разработках новых продуктов и теорий. Наука в своих основаниях — это набор аксиом, топологически связанных в унифицированную схему. Но, как заметил Броновский, “новая теория изменяет систему аксиом и устанавливает новые связи на стыках, что изменяет топологию. Когда две науки объединяются в одну, новая сеть оказывается более богатой и четкой, чем простая сумма двух частей”.

По мере того как современная наука, как, впрочем, и почти все остальные виды человеческой деятельности, движется по пути все большей специализации, дабы детализировать свои концепции, наиболее важным результатом ее связей с технологией становится интеграция различных областей или наблюдений в единую теоретическую систему, имеющую все большую продуктивность.

Основным методологическим достижением второй половины XX века стало управление организованными множествами — теориями множеств с большим числом переменных и комплексными организациями и системами, требующими координации деятельности сотен тысяч и даже миллионов людей. Начиная с 40-х годов шло бурное развитие новых областей научного знания, связанных именно с этими проблемами организованных множеств: информационной теории, кибернетики, теории принятия решений, теории игр, теории стохастических процессов. В этих дисциплинах был разработан ряд специальных методик, таких, как линейное программирование, статистическая теория решений, цепи Маркова, метод Монте-Карло, метод экстремальных стратегий, которые позволяют выявлять определенные закономерности из больших множеств, получать оптимальные решения из различных альтернатив или, во всяком случае, определять рациональные моменты в условиях неопределенности.

Поскольку технология есть инструментальный способ рационального действия, я назвал эти новые разработки “интеллектуальной технологией”, так как все они дают возможность поставить на место интуитивных суждений алгоритмы, то есть четкие правила принятия решений. Эти алгоритмы могут быть материализованы в автоматической машине, выражены в компьютерной программе или наборе инструкций, основанных на какой-либо статистической или математической формуле, представляющей собой способ формализации суждений и их стандартного применения во многих различных ситуациях. Поскольку интеллектуальная технология становится основным инструментом управления организациями и предприятиями, можно сказать, что она приобретает столь же важное значение для постиндустриального общества, какое для общества индустриального имела машинная технология. … Хотя технологические революции идеальны в своих теоретических основаниях, их символами, чтобы не сказать носителями, являются все же некие материально-вещные формы, и в постиндустриальном обществе эта «вещь» — компьютер. Если, как сказал П. Валери, электричество было агентом трансформации общества второй половины XIX века, то компьютер — в качестве «аналитической машины» точно так же трансформирует общество второй половины XX века. Электричество как источник света, энергии и коммуникации вызвало к жизни «массовое общество», т. е. в громадной степени расширило социальные связи и взаимодействия между людьми и тем самым многократно усилило то, что Э. Дюркгейм называл социальной плотностью общества. В этой связи можно сказать, что компьютер является инструментом управления массовым обществом, поскольку он есть механизм обработки социальной информации, громадный объем которой растет почти экспоненциально в силу расширения социальных связей. … Я стою на том, что информация и теоретическое знание суть стратегические ресурсы постиндустриального общества. Кроме того, в своей новой роли они представляют собой поворотные пункты современной истории.

Первый поворотный пункт — изменение самого характера науки.

Наука как «всеобщее знание» стала основной производительной силой современного общества.

Второй поворотный пункт — освобождение технологии от своего «императивного» характера, почти полное превращение ее в послушный инструмент. Современная технология открывает множество альтернативных путей для достижения уникальных и вместе с тем разнообразных результатов, при этом неимоверно возрастает производство материальных благ. Таковы перспективы, вопрос лишь в том, как их реализовать.

Белл Д. Социальные рамки информационного общества // Новая технократическая волна на Западе. – М. : Прогресс, 1986. – С. 330-333, … нет полного разрыва между индустриальным обществом и идущим ему на смену, как полагают некоторые. Мы не увидим возрождения “примитивных” обществ; не увидим мы и поглощения социальных проблем чисто политическими вопросами, за исключением, наверное, случаев крайне авторитарных государств. Новые общества будут определяться, как то было с предшествующими обществами, их собственным процессом самоизменения, который посредством классовых отношений разовьет их собственный modus operandi. Общества производства, последовавшие за обществами обмена, в свою очередь начинают сменяться обществами коммуникаций. Радикально новое в этих последних обществах то, что их способность к самоизменению распространяется на все сферы экономической деятельности; они более не смотрят на себя как на подчиненных порядку, превосходящему социальные явления. Все предшествующие исторические общества рассматривали себя в понятиях промежуточного уровня где-то между областью бога и областью природы или демонов. Торговые общества развивались как средство избежать экстремизма и уважать существенные принципы гражданской жизни и мира. Индустриальные общества стремятся преобразовать сырье в исторический прогресс. Программированное общество больше не может ни принимать какой-либо высший порядок за пределами себя, ни признать существование природы, отделенной от себя. Вот почему оно признает, с одной стороны, что оно является как частью природы, так и ответственным за защиту природы, то есть что оно должно брать на себя управление всеми вероятными последствиями модификаций, производимых им в природном порядке; а с другой — оно больше не признает никакого божества, кроме себя, поскольку оно обладает способностью трансформировать себя почти полностью или даже разрушить себя. Вот почему понимание общества с самого начала не может обращаться к принципам, внешним по отношению к самим социальным феноменам. Это почувствовали первые социологи в конце XIX века, особенно Э. Дюркгейм, и это становится сегодня все более очевидным. Мы можем и должны изучать коммуникационное общество в понятиях социальных отношений. Смысл поведения социальных “актеров” не должен усматриваться в принципах, в порядке мироздания или в ходе истории; его следует просто искать в социальных отношениях, в которые “актеры” помещены. Вот почему общество как целое должно рассматриваться как система деятельностей или, в самом широком смысле термина, как игра.

Это также означает, что анализ общества является с самого начала необходимо социологическим. Поэтому механизмы социального контроля или социализации, поскольку они не могут более быть представлены как уважение естественных законов или как поддержание традиционных предписаний, выглядят все более репрессивными. Все, что выглядит как объективное, установленное или институционализованное, в обществе этого типа считается препятствием к установлению социальных отношений, препятствием к коммуникации. Этим оправдано важное значение, которое современная социальная мысль придает проблемам государства. Программированное общество необходимо является также обществом протеста, воображения и утопизма, поскольку оно полностью разделено, с одной стороны, социальным конфликтом механизма, обладающего способностью и властью программировать, а с другой — призывом к творчеству и счастью, которым постоянно угрожает логика машин. Это приводит нас к выводу, что такое общество воплощает собой процесс радикальной дезинституционализации, наиболее очевидной жертвой которого является система образования. Поскольку эта система выполняет функцию социализации через передачу культурного наследия, она сегодня лишена всякого смысла. Как можно видеть, взрывается вся система: с одной стороны, новые контролирующие классы требуют, чтобы школы стали центрами обучения и подготовки к профессиональной жизни; с другой стороны, есть силы, противостоящие этому процессу профессионализации на том основании, что этот процесс реализует план, разработанный власть имущими, силы, настаивающие на отказе от традиционного института школы и превращении ее в центр игры, творчества и коммуникации. Эти два аспекта показывают, что главная область конфронтации постоянно приближается к области знания и идей. Это объясняется не только фактом, что знание стало производительной силой, присвоение которой обществом является проблемой столь же важной, сколь важна в индустриальном обществе проблема собственности, но, кроме всего, тем фактом, что, чем больше общество расширяет свою способность к самоизменению, тем больше оно руководствуется символическими представлениями о себе и социальном действии. Так что интеллектуальный мир, который казался существующим где-то между обществом и сферой принципов и ценностей, ныне обнаруживает себя как сердцевину социальных конфликтов и уже полностью не способен обрести убежище в объективности или башне из слоновой кости наподобие прежних ученых. В итоге данный анализ программированного общества не просто указывает на ситуацию, в которой знание и деятельность должны действовать одновременно, а скорее фиксирует новое отношение между знанием и обществом. Социология дольше не может состоять лишь в высвечивании социальной природы, а должна анализировать составляющие части всех социальных объектов так, чтобы выявлять находящиеся под их покровом социальные отношения и потому значения, скрытые под тем, что кажется чисто административными или техническими категориями. Прежде всего именно в этом смысле мы должны избегать всяких попыток определить это общество как технологическое или называть его в соответствии с каким-либо из его технических инструментов.

Скорее, рассматривая общество как конфликтующие социальные отношения (что не означает, будто эти конфликты не могут быть разрешены и не могут вести к относительно стабильным компромиссам), мы можем более успешно подойти к новым характеристикам общества, которое более не обладает определенной природой, будучи целиком продуктом самопорождения, результатом своей собственной деятельности.

Турен А. От обмена к коммуникации: рождение программированного общества // Новая технократическая волна на Западе. – М. : Прогресс, 1986. – С. 428 – 430.

… Наука с самого начала конфликтовала с рассказами (recits).

По ее собственным критериям за большинством из них скрывается вымысел. Но поскольку наука не ограничивается лишь формулировкой инструментальных закономерностей, а ищет истину, она должна легитимировать свои правила игры. А в силу того, что она держит легитимирующий дискурс в отношении собственного статуса, то называет его философией.

Когда этот метадискурс прибегает эксплицитным образом к тому или иному великому рассказу, как, например, диалектика Духа, герменевтика смысла, эмансипация разумного субъекта или трудящегося, рост богатства и т. п., - то науку, которая соотносится с ним, в целях самолегитимации решают назвать “модерном”. И таким образом, например, правило консенсуса между отправителем и получателем ценностного высказывания об истине, считается приемлемым, если оно вписывается в перспективу возможного единодушия рассудительных умов: это может быть рассказ эпохи Просвещения, когда герой познания работает ради великой этико-политической цели, всеобщего мира.

Здесь можно видеть, как, легитимируя знание через метарассказ, включающий философию истории, приходят к тому, чтобы задаться вопросом о законности институций, ведающих социальной связью, поскольку эти последние также нуждаются в легитимации. Справедливость, таким образом, оказывается соотносимой с великим рассказом в той же мере, что и с истиной.

Упрощая до крайности, мы считаем “постмодерном” недоверие в отношении метарассказов. Оно является, конечно, результатом прогресса науки; но и прогресс, в свою очередь, предполагает это недоверие. С выходом из употребления метанарративного механизма легитимации связан, в частности, кризис метафизической философии, а также кризис зависящей от нее университетской институции. Нарративная функция теряет свои функторы: великого героя, великие опасности, великие кругосветные плавания и великую цель. Она распыляется в облака языковых нарративных, а также денотативных, прескриптивных, дескриптивных частиц, каждая из которых несет в себе прагматическую валентность sui generis (своеобразный, единственный в своем роде (лат.). – Сост.). Каждый из нас живет на пересечениях траекторий многих этих частиц. Мы не формируем без необходимости стабильных языковых комбинаций, а свойства, которые мы им придаем, не всегда поддаются коммуникации.

Таким образом, грядущее общество соотносится не столько с ньютоновской антропологией (как то структурализм или теория систем), сколько с прагматикой языковых частиц. Существует много различных языковых игр – в силу разнородности их элементов. Они дают возможность своего учреждения только через места сбора и распределения информации – это локальная детерминация.

Решающие инстанции могут, тем не менее, попытаться управлять этими облаками социальности по матрицам “input/output” (вход/выход (англ.). – Сост.) в соответствии с логикой, содержащей взаимосоразмерность элементов и определимость целого. Благодаря ей наша жизнь оказывается обреченной на рост продуктивности. Оптимизация рабочих характеристик системы, ее эффективность становятся критериями ее легитимности, где социальная справедливость понимается как научная истина. Применение этого критерия ко всем нашим играм сопряжено со своего рода террором, мягким или жестким: “Будьте операциональными, т. е. будьте взаимосоразмерными или убирайтесь”.

Такая логика [поиска] наиболее эффективного, конечно, бессознательна во многих отношениях, поскольку, в частности, в социоэкономическом поле существует противоречие: эта логика подразумевает одновременно меньше работы (чтобы снизить себестоимость продукции) и больше работы (чтобы уменьшить социальные издержки на содержание незанятого населения). Но наша недоверчивость теперь такова, что, в отличие от Маркса, мы уже не ждем спасительного выхода из этой несостоятельности.

Вместе с тем, состояние постмодерна чуждо как разочарованности, так и слепой позитивности установления границ. В чем же может заключаться легитимность в эпоху после метарассказа? Критерий оперативности технологичен, он не подходит для суждения об истинности или ложности. Консенсус, получаемый в результате дискуссии, как у Хабермаса? Но он насилует гетерогенность языковых игр, а инновация появляется всегда из разногласия. Постсовременное знание не является исключительно инструментом властей. Оно также оттачивает нашу чувствительность к различиям и усиливает нашу способность выносить взаимонесоразмерность. А основанием его самого является не гомология экспертов, но паралогия изобретателей. … Наша рабочая гипотеза состоит в том, что по мере вхождения общества в эпоху, называемую постиндустриальной, а культуры – в эпоху постмодерна, изменяется статус знания. Этот переход начался по меньшей мере с конца пятидесятых годов, обозначивших Европе конец ее восстановления.

… Можно отныне ожидать сильной экстериоризации знания относительно “знающего”, на какой бы ступени познания он ни находился. Старый принцип, по которому получение знания неотделимо от формирования (Bildung) разума и даже от самой личности, устаревает и будет выходить из употребления. Такое отношение поставщиков и пользователей знания к самому знанию стремится и будет стремиться перенять форму отношения, которое производители и потребители товаров имеют с этими последними, т. е. стоимостную форму (fomie valeur). Знание производится и будет производиться для того, чтобы быть проданным, оно потребляется и будет потребляться, чтобы обрести стоимость в новом продукте, и в обоих этих случаях, чтобы быть обмененным. Оно перестает быть самоцелью и теряет свою “потребительскую стоимость”.

… В форме информационного товара, необходимого для усиления производительной мощи, знание уже является и будет важнейшей, а может быть, самой значительной ставкой в мировом соперничестве за власть. Также как национальные государства боролись за освоение территорий, а затем за распоряжение и эксплуатацию сырьевых ресурсов и дешевой рабочей силы, надо полагать, они будут бороться в будущем за освоение информации. Здесь открывается, таким образом, новое поле для индустриальных и коммерческих стратегий, а также для стратегий военных и политических. … Лиотар Ж. -Ф. Состояние постмодерна. – М. : Институт экспериментальной социологии, СПб. : Алетейя, 1998. – С. 9-12, 14, 18, Новая цивилизация зарождается в наших жизнях, и те, кто не способен увидеть ее, пытаются подавить ее. Эта новая цивилизация несет с собой новые семейные отношения; иные способы работать, любить и жить; новую экономику; новые политические конфликты, и сверх всего этого – измененное сознание. … Начало этой новой цивилизации - единственный и обладающий наибольшей взрывчатой силой факт времени, в котором мы живем.

Это – центральное событие, ключ к пониманию времени, следующего за настоящим. Это – явление столь же глубокое, как и Первая волна перемен, вызванная 10 тыс. лет назад внедрением сельского хозяйства, или как потрясающая Вторая волна перемен, связанная с промышленной революцией. Мы – дети последующей трансформации – Третьей волны.

Мы подыскиваем слова, чтобы описать всю мощь и размах этих необыкновенных перемен. Некоторые говорят о смутном космическом веке, информационном веке, электронной эре или глобальной деревне.

Збигнев Бжезинский сказал, что мы стоим перед технотронной эрой.

Социолог Дэниэл Белл описывает приход “постиндустриального общества”. Советские футурологи говорят об НТР – “научнотехнической революции”. Я же много раз писал о наступлении “супериндустриального общества”. Однако ни один из этих терминов, включая мой собственный, не является адекватным.

… Разрыв семейных уз, колебания в экономике, паралич политических систем, разрушение наших ценностей – на все это оказывает свое воздействие Третья волна. Она бросает вызов всем старым властным отношениям, привилегиям и прерогативам вымирающих элит нынешнего общества и создает фон, на котором будет разворачиваться основная борьба за завтрашнюю власть.

Многое в этой возникающей цивилизации противоречит старой традиционной индустриальной цивилизации. Она является одновременно и высокотехнологичной, и антииндустриальной цивилизацией.

Третья волна несет с собой присущий ей новый строй жизни, основанный на разнообразных возобновляемых источниках энергии; на методах производства, делающих ненужными большинство фабричных сборочных конвейеров; на новых не-нуклеарных семьях (нуклеарная, или малая семья – семья, состоящая из родителей и детей. – Прим.

перев.); на новой структуре, которую можно бы назвать "электронным коттеджем"; на радикально измененных школах и объединениях будущего. Возникающая цивилизация пишет для нас новые правила поведения и ведет нас за пределы стандартизации, синхронизации и централизации, за пределы стремлений к накоплению энергии, денег или власти.

Эта новая цивилизация, поскольку она противостоит старой, будет опрокидывать бюрократию, уменьшать роль национального государства, способствовать росту полуавтономных экономик постимпериалистического мира. Она требует новых, более простых, эффективных и демократичных правительств. Это – цивилизация со своим собственным представлением о мире, со своими собственными способами использования времени, пространства, логики и причинности.

Но прежде всего … цивилизация Третьей волны начинает стирать исторически сложившийся разрыв между производителем и потребителем, порождая особую экономику завтрашнего дня, сочетающую в себе оба действующих фактора, - “prosumer” economics (слово “prosumer” образовано из “producer” – производитель – и “consumer” – потребитель. – Прим. перев.). По этой, а также многим другим причинам, она могла бы (при некоторой разумной помощи с нашей стороны) превратиться в первую – за весь известный нам период истории – истинно человеческую цивилизацию.

Всё хаотическое скопление социального вращается вокруг этого пористого объекта, этой одновременно непроницаемой и прозрачной реальности, этого ничто — вокруг масс. … Они не являются ни хорошими проводниками политического, ни хорошими проводниками социального, ни хорошими проводниками смысла вообще. Всё их пронизывает, всё их намагничивает, но всё здесь и рассеивается, не оставляя никаких следов. И призыв к массам, в сущности, всегда остаётся без ответа. Они не излучают, а, напротив, поглощают всё излучение периферических созвездий Государства, Истории, Культуры, Смысла.

Они суть инерция, могущество инерции, власть нейтрального. … Массам преподносят смысл, а они жаждут зрелища. Убедить их в необходимости серьёзного подхода к содержанию или хотя бы к коду сообщения не удалось никакими усилиями. Массам вручают послания, а они интересуются лишь знаковостью. Массы — это те, кто ослеплён игрой символов и порабощён стереотипами, это те, кто воспримет всё, что угодно, лишь бы это оказалось зрелищным. Не приемлют массы лишь «диалектику» смысла. И утверждать, что относительно него ктото вводит их в заблуждение, нет никаких оснований. … Коллективная изворотливость в нежелании разделять те высокие идеалы, к воплощению которых их призывают, — это лежит на поверхности, и, тем не менее, именно это и только это делает массы массами.

Массы ориентированы не на высшие цели. Разумнее всего признать данный факт и согласиться с тем, что любая революционная надежда, любое упование на социальное и на социальные изменения так и остаются надеждой и упованием исключительно по одной причине:

массы уходят, самыми непостижимыми способами уклоняются от идеалов.

… Единственный оставшийся референт — референт «молчаливого большинства». Этим тёмным бытием, этой текучей субстанцией, которая наличествует не социально, а статистически и обнаружить которую удаётся лишь приёмами зондажа, обусловлены все функционирующие сегодня системы. Сфера её проявления есть сфера симуляции в пространстве социального, или, точнее, в пространстве, где социальное уже отсутствует. … От масс постоянно требуют, чтобы они подали свой голос, им навязывают социальность избирательных кампаний, профсоюзных акций, сексуальных отношений, контроля за руководством, празднований, свободного выражения мнений и т.д. Призрак [spectre] должен заговорить, и он должен назвать своё имя. Молчание масс, безмолвие молчаливого большинства — вот единственная подлинная проблема современности. … Принято считать, что, вводя в массы информацию, их структурируют, что с помощью информации и посланий высвобождается заключённая в них социальная энергия (сегодня уровень социализации измеряется не столько степенью развитости институциональных связей, сколько количеством циркулирующей информации и тем, какой её процент распространяется телевидением, радио, газетами и т.д.). На самом же деле всё складывается прямо противоположным образом.

Вместо того чтобы трансформировать массу в энергию, информация осуществляет дальнейшее производство массы. Вместо того чтобы информировать, то есть, в соответствии с её предназначением, придавать форму и структуру, она ещё больше ослабляет — «поле социальности» под её воздействием неуклонно сокращается. Всё увеличивающаяся в своих размерах создаваемая ею инертная масса совершенно неподконтрольна классическим социальным институциям и невосприимчива к содержанию самой информации. Ранее властвовало социальное — и его рациональная сила разрушала символические структуры, сегодня на первый план выходят mass media и информация — и их «иррациональным» неистовством разрушается уже социальное. Ибо благодаря им мы имеем дело именно с ней — этой состоящей из атомов, ядер и молекул массой. Таков итог двух веков усиленной социализации, знаменующий её полный провал.

… Маклюэн когда-то сказал: “Medium is message” (носитель сообщения есть сообщение (англ.). – Сост.). Эта формула как нельзя лучше характеризует современную, “cool” (холодную (англ.). – Сост.), фазу развития всей культуры средств массовой информации, фазу охлаждения, нейтрализации любых сообщений в пустом эфире, фазу замораживания смысла. Критическая мысль оценивает и выбирает, она устанавливает различия и с помощью селекции заботится о смысле.

Массы поступают иначе: они не выбирают, они производят не различия, а неразличённость, требующему критической оценки сообщению они предпочитают погружающий в гипноз медиум. Гипнотическое состояние свободно от смысла, и оно развивается по мере того, как смысл остывает. Оно имеет место там, где царствуют медиум, идол и симулякр, а не сообщение, идея и истина. Однако именно на этом уровне и функционируют средства массовой информации. Использование гипноза — это принцип их действия, и, руководствуясь им, они оказываются источником специфического массированного насилия — насилия над смыслом, насилия, отрицающего коммуникацию, основанную на смысле, и утверждающего коммуникацию иного рода. Возникает вопрос: какую же?

… Ибо подлинное удовольствие мы испытываем не от смысла или его нарастания — нас очаровывает как раз их нейтрализация. Нейтрализация, порождаемая не каким-то влечением к смерти (его действие свидетельствовало бы о том, что жизнь всё ещё ориентирована в сторону смысла), но просто-напросто враждебностью, отвращением к референции, посланию, коду, к любым категориям лингвистического предприятия — порождаемая отказом от всего этого во имя одной лишь очаровывающей имплозии знака (последняя состоит в растворении полюсов значения: больше нет ни означающего, ни означаемого).

Мораль смысла во всех отношениях представляет из себя борьбу с очарованием — вот чего не может понять ни один из защитников смысла.

Исключительно из полагания надёжности исходит и политическая сфера: для неё массы восприимчивы к действию и дискурсу, имеют мнение, наличествуют как объект зондажа и статистических исследований. Только при этом условии политический класс всё ещё может сохранять веру в то, что он и выражает себя, и понимается именно как явление политики. Однако в действительности политическое уже давно превратилось всего лишь в спектакль, который разыгрывается перед обывателем. Спектакль, воспринимаемый как полуспортивный-полуигровой дивертисмент (вспомним выдвижение кандидатов в президенты и вице-президенты в Соединённых Штатах или вечерние предвыборные дебаты на радио и телевидении), в духе завораживающей и одновременно насмешливой старой комедии нравов.

Предвыборное действо и телеигры — это в сознании людей уже в течение длительного времени одно и то же. Народ, ссылки на интересы которого были всегда лишь оправданием очередного политического спектакля и которому позволяли участвовать в данном представлении исключительно в качестве статиста, берёт реванш — он становится зрителем спектакля театрального, представляющего уже политическую сцену и её актёров.

Народ оказался публикой. Моделью восприятия политической сферы служит восприятие матча, художественного или мультипликационного фильма. Точно так же, как зрелищем на домашнем телеэкране, население заворожено и постоянными колебаниями своего собственного мнения, о которых оно узнаёт из ежедневных газетных публикаций результатов зондажа. И ничто из этого не рождает никакой ответственности. Сознательными участниками политического или исторического процесса массы не становятся ни на минуту. Они вошли когда-то в политику и историю только с тем, чтобы дать себя уничтожить, то есть будучи как раз абсолютно безответственными. Здесь нет бегства от политического — это следствие непримиримого антагонизма между классом (возможно, кастой), несущим социальное, политическое, культуру, властвующим над временем и историей, и всем тем, что осталось — бесформенной, находящейся вне сферы смысла массой. Первый постоянно стремится укрепить смысл, поддержать и обогатить поле социального, вторая не менее настойчиво обесценивает любую смысловую энергию, нейтрализует её или направляет в обратную сторону. И верх в этом противостоянии взял отнюдь не тот, кто считается победителем.

Свидетельством тому может служить радикальное изменение взаимоотношения между историей и повседневностью, между публичной и частной сферами. Вплоть до 60-х годов полюсом силы выступала история: частное, повседневное оказывались лишь обратной, теневой стороной политического. Поскольку, однако, взаимодействие данных сторон выглядело в высшей степени диалектичным, имелись все основания надеяться, что повседневное, равно как и индивидуальное, однажды займут достойное место по ту сторону исторического, в царстве универсальности. Конечно, эта перспектива воспринималась как отдалённая — слишком очевидными были вызывающие сожаление ограниченность активности масс сферой домашнего хозяйства, их отказ от истории, политики и универсального, их рабская зависимость от процесса тупого каждодневного потребления (успокаивало одно: они заняты трудом, благодаря чему за ними сохраняется статус исторического «объекта» — до того момента, пока они не обретут сознание).

Сегодня представление о том, какой из двух полюсов является сильным, а какой слабым, становится прямо противоположным: мы начинаем подозревать, что повседневное, будничное существование людей — это, весьма вероятно, вовсе не малозначащая изнанка истории, и, более того, что уход масс в область частной жизни — это, скорее всего, непосредственный вызов политическому, форма активного сопротивления политической манипуляции. Роли меняются: полюсом силы оказываются уже не историческое и политическое с их абстрактной событийностью, а как раз обыденная, текущая жизнь, всё то (включая сюда и сексуальность), что заклеймили как мелкобуржуазное, отвратительное и аполитичное.

Итак, полный переворот во взглядах. Деполитизированные массы, судя по всему, находятся не по эту, а по ту сторону политического.

Частное, низкое, повседневное, малозначимое, маленькие хитрости, мелкие извращения и т.д., по всей видимости, располагаются не по эту, а по ту сторону репрезентации. … … Всегда считалось, что массы находятся под влиянием средств массовой информации — на этом построена вся идеология последних. Сложившееся положение объясняли эффективностью знаковой атаки на массу. Но при таком, весьма упрощённом, понимании процесса коммуникации упускается из виду, что масса — медиум гораздо более мощный, чем все средства массовой информации, вместе взятые, что, следовательно, это не они её подчиняют, а она их захватывает и поглощает или, по меньшей мере, она избегает подчинённого положения. Существуют не две, а одна-единственная динамика — динамика массы и одновременно средств массовой информации. Mass (age) is message (Масс (-а, -ирование) есть сообщение (англ.). – Сост.).

Та же ситуация и с кино, которое создавалось как медиум рационального, документального, содержательного, социального и которое очень быстро и решительно сместилось в сферу воображаемого.

Та же ситуация и с техникой, наукой и знанием. Они обречены на существование в качестве магических практик и предназначенных для потребления зрелищ. Та же ситуация и с самим потреблением. … Масса перевела потребление в плоскость, где его уровень оказывается показателем статуса и престижа, где оно выходит за всякие разумные пределы или симулируется, где царствует потлач (праздник у индейцев Северной Америки, сопровождавшийся обрядами подношения даров тем, кто на него приглашался. В этих обрядах в символической форме выражалось соперничество различных социальных групп. – Сост.), который отменяет какую бы то ни было потребительную стоимость. … Существо нашей современности не заключено ни в борьбе классов, ни в неупорядоченном броуновском взаимодействии лишённых желания меньшинств — оно состоит именно в этом глухом, но неизбежном противостоянии молчаливого большинства навязываемой ему социальности, именно в этой гиперсимуляции, усугубляющей симуляцию социального и уничтожающей его по его же собственным законам.

Бодрийар Ж. В тени молчаливого большинства, или Конец социального. – Екатеринбург : Изд-во Уральского ун-та, 2000. – С. 6-7, 14СОДЕРЖАНИЕ ПРЕДИСЛОВИЕ

РАЗДЕЛ 1. ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ И СМЫСЛ ФИЛОСОФИИ........ 1.1 Место и роль философии в культуре. Генезис философии.

Философия и другие формы мировоззрения

Диоген Лаэртий

Эпикур

И. Кант

К. Маркс

Ф. Ницше

В. С. Соловьев

Н. А. Бердяев

М. М. Рубинштейн

Х. Ортега-и-Гассет

М. К. Мамардашвили

1.2 Основные направления, школы и исторические типы философии

Ф. Шлегель

Ф. Энгельс

Л. М. Лопатин

Н. А. Бердяев

Э. Мунье

РАЗДЕЛ 2. ОНТОЛОГИЯ

2.1 Метафизика бытия: монистические и плюралистические концепции. Материальное и идеальное. Бытие и небытие.................. Парменид

Аристотель

Августин Аврелий

Фома Аквинский

С. Л. Франк

Н. Гартман

2.2 Самоорганизация бытия. Философское понимание материи и природы. Атрибуты материального бытия.

Движение и развитие

Г. В. Лейбниц

П. Гольбах

Г. В. Ф. Гегель

Ф. Энгельс

В. С. Соловьёв

В. И. Ленин

Л. фон Берталанфи

И. Р. Пригожин

РАЗДЕЛ 3. ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ

СОЗНАНИЯ И ПОЗНАНИЯ

3.1 Философские подходы к проблеме сознания.

Сознание и бессознательное

Платон

Д. Юм

С. Н. Трубецкой

К. Э. Циолковский

З. Фрейд

К. Г. Юнг

М. М. Бахтин

3.2 Познание, его формы и закономерности. Основные гносеологические стратегии. Вера и знание.

Проблема истины в философии

Платон

Аристотель

Тертуллиан

Фома Аквинский

Ф. Бэкон

Р. Декарт

Дж. Беркли

Д. Юм

И. Кант

Г. В. Ф. Гегель

3.3 Научное познание: специфика, социальные аспекты и общая методология

О. Конт

Р. Генон

К. Поппер

Т. Кун

В. С. Степин

РАЗДЕЛ 4. ФИЛОСОФСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ

4.1 Природа и сущность человека.

Базовые философские концепции человека

Мэн-цзы

Сюнь-цзы

М. Шелер

Э. Фромм

Ж.-П. Сартр

4.2 Человек в системе социальных связей. Личность, её свобода и ответственность. Смысл и ценности человеческого бытия............. Боэций

Дж. Пико делла Мирандола

Н. Макиавелли

Ф. М. Достоевский

Ф. Ницше

Э. Фромм

А. Камю

В. Э. Франкл

РАЗДЕЛ 5. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ

5.1 Проблема направленности исторического процесса.

Линеарный, спиралевидный и циклический подходы к истории.

Движущие силы истории

Ж. А. Кондорсе

Г. В. Ф. Гегель

К. Маркс

Н. Я. Данилевский

О. Шпенглер

Ф. Фукуяма

5.2 Единство и многообразие мировой истории.

Восток-Запад-Россия

П. Я. Чаадаев

А. С. Пушкин

В. С. Соловьев

В. Шубарт

Л. П. Карсавин

К. Ясперс

РАЗДЕЛ 6. ФИЛОСОФИЯ ОБЩЕСТВА И КУЛЬТУРЫ............ 6.1 Понятие и сущность общества.

Ключевые социальные парадигмы: индивидуализм и коллективизм.

Идеал общественного устройства

Мо-цзы

К. Маркс

П. И. Новгородцев

С. Л. Франк

Ф. А. Хайек

6.2 Культура, её сущность и ценности. Культура и цивилизация.

Кризис современной цивилизации

К. Маркс

Ф. Ницше

О. Шпенглер

Н. А. Бердяев

А. Швейцер

РАЗДЕЛ 7. ЧЕЛОВЕК В ИНФОРМАЦИОННОМ

ОБЩЕСТВЕ

7.1 Основные проблемы философии техники

М. Хайдеггер

Ж. Эллюль

Х. Бек

Р. П. Зиферле

7.2 Теоретические основы информационного (постиндустриального) общества эпохи постмодерна

Д. Белл

А. Турен

Ж.-Ф. Лиотар

Э. Тоффлер

Ж. Бодрийяр

В МИРЕ ФИЛОСОФСКИХ ЗНАНИЙ

Под редакцией В. Ю. Инговатова и И. В. Демина

Pages:     | 1 |   ...   | 56 | 57 ||
 


Похожие работы:

«ЛЕСОХОЗЯЙСТВЕННЫЙ РЕГЛАМЕНТ ЛЮБЫТИНСКОГО ЛЕСНИЧЕСТВА НОВГОРОДСКОЙ ОБЛАСТИ 2011 г. СОДЕРЖАНИЕ Введение 4 Глава 1. ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ 10 1.1. Краткая характеристика 10 1.2. Виды разрешенного использования лесов 24 Глава 2. НОРМАТИВЫ, ПАРАМЕТРЫ И СРОКИ РАЗРЕШЕННОГО 30 ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ЛЕСОВ 2.1. Нормативы, параметры и сроки 30 разрешенного использования лесов при заготовке древесины 2.2. Нормативы, параметры и сроки разрешенного 53 использования лесов для заготовки живицы 2.3. Нормативы, параметры и...»

«Карасев В.В., Соложенцев Е. Д. Тел.: (812) 321-47-66; e-mail: risk@sapr.ipme.ru ЛВ -ТЕОРИЯ РИСКА КАТАСТРОФ И ВЗЯТОК Истинная логика нашего мира – это подсчет вероятностей. Д. К. Максвелл Аннотация. Рассмотрены области логико-вероятностного (ЛВ) моделирования и анализа риска катастроф, включая катастрофы и аварии в технике, кризисы и дефолты в экономике, бесконтактные войны, взятки и коррупция. Взятка по последствиям и математическому описанию рассматривается как катастрофа. Изложена ЛВ-теория...»

«Библиотеки вузов Урала: проблемы и опыт работы Научно-практический сборник Выпуск 1 Екатеринбург 2002 УДК 025 ББК Ч73 Б 59 Отв. за выпуск Г.С. Щербинина Б59 Библиотеки вузов Урала: проблемы и опыт работы: Науч.практ. сб. / Сост. Г.С. Щербинина; Под ред. Г.Ю. Кудряшовой. – Екатеринбург: ГОУ УГТУ-УПИ, 2002. – 106 с. ISBN 5-321-00218-5 Научно-практический сборник издается с 2002 года и является продолжающимся изданием. Он подготовлен из материалов, предоставленных библиотеками Зонального...»

«Бюллетень новых поступлений Пятницкий, М.П. 1 Жирное масло табачных семян [Текст] : [труды гос. ин-та табаковедения]. Вып. 61 / М. П. Пятницкий ; Под ред. проф. А. Шмук. - Краснодар, 1929. - 20 с. Пятницкий, М. 2 Химический состав ломок табаковСамсун,Трапезонд,Дюбек и Американ [Текст] : [труды Центр. ин-та опыт. табаководства]. Вып. 38 / М. Пятницкий ; Под ред. А. Шмук; Центр. ин-т опыт. табаководства. - Краснодар, 1927. - 23 с. : ил., табл. - Библиогр.: с. 23 (11 назв.). Всесоюзный...»

«2013 г. 1 2013_.pmd 1 30.04.2013, 17:31 1 Основные направления развития Российской академии наук Российская академия наук – старейшая (289 лет со дня основания) и авторитетнейшая научная организация страны. В академии сосредоточен внушительный интеллектуальный и научно-технический потенциал. В её институтах работает 95 тысяч человек (13% занятых в науке по стране), из них 45 тысяч – научные работники – наиболее подготовленная и активная часть научных кадров России в области математических,...»

«Мезенцев С.А. КАК ОЗДОРОВИТЬ ЧЕЛОВЕКА, МЕДИЦИНУ И ОБЩЕСТВО (Стратегия выживания и система особой заботы о жизни и здоровье человека и общества) ПОЯСНЕНИЯ ПО ЭЛЕКТРОННОЙ ВЕРСИИ КНИГИ 1. Электронная версия данной книги редуцирована примерно на 2/3 от того объёма информации, который есть в её полиграфическом прототипе. Это уменьшение объёма необходимо для экономии времени пользователей при их знакомстве с данной работой с помощью электронной почты. В связи с этим оно коснулось и текстовой части,...»

«Ноутбук ASUS Transformer Book Trio Электронное руководство ИНФОРМАЦИЯ ОБ АВТОРСКИХ ПРАВАХ Любая часть этого руководства, включая оборудование и программное обеспечение, описанные в нем, не может быть дублирована, передана, преобразована, сохранена в системе поиска или переведена на другой язык в любой форме или любыми средствами, кроме документации, хранящейся покупателем с целью резервирования, без специального письменного разрешения ASUSTeK COMPUTER INC. (“ASUS”). ASUS предоставляет данное...»

«ИНЖЕНЕРНАЯ ГРАФИКА Учебник для студентов технических вузов БАКУ - 2011 Авторы: Доктор технических наук, профессор Ибрагим Габибов Кандидат технических наук, доцент Рауф Меликов Рецензенты: Доктор технических наук, профессор Азербайджанской Государственной Нефтяной Академии Сабир Бабаев Доктор технических наук, профессор Азербайджанского Университитета Архитектуры и Строительства Халил Самидов Габибв И.А., Меликов Р.Х. Инженерная графика. Учебник для студентов технических вузов. Баку:...»

«РАБОЧАЯ ПРОГРАММА 1. Шифр и наименование специальности/направления: 030501 - Юриспруденция 2. Уровень образования: специалист 3. Форма обучения: очно-заочная (вечерняя) 4. Код и наименование дисциплины (в соответствии с Учебным планом): ОПД.Ф.13. Криминалистика 5. Кафедра, отвечающая за дисциплину: криминалистики 6. Составители: Фомина Анна Станиславовна, к.ю.н., доцент, юридический факультет, кафедра криминалистики 7. Кем рекомендовано к использованию в учебном процессе: научно-методическим...»

«Борис Натанович Стругацкий Светлана Бондаренко Интервью длиною в годы: по материалам офлайн-интервью (Миры братьев Стругацких) Эта книга составлена по материалам офлайн-интервью Б.Н. Стругацкого, которое с 1998 года ведется на сайте Русская фантастика. Мэтр фантастики рассказывает о своих и чужих книгах, о трудностях работы писателя, о политике, о культуре и вообще — о жизни. Содержание Интервью продолжается. Об офлайн-интервью О родителях, АНС и себе О книгах АБС О литературе О культуре и...»






 
© 2013 www.knigi.konflib.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.