WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 44 | 45 || 47 | 48 |   ...   | 59 |

«МИРЫ БЕЗ МИРА Сказочно правдивые истории для взрослых ПРИГЛАШЕНИЕ Поэт сообщил человечеству, что любовь и голод правят миром, но лукаво промолчал о направлении - куда ...»

-- [ Страница 46 ] --

И вот что - о бедах и грехах. Не было моего греха в том, что попал на чеченскую войну. Вся армия попала, вот и я попал. Вся рота гоняла бандитов по горам, а с ней и я. Вся рота полегла в том бою, а я, хоть и полг, но вот жив ещ. И тут моя беда. Мртвые боли не имут, а меня боль грызт, и трудно мне без наркотиков. И Маша не может родить, наверно, из-за меня. Провериться бы, да в деревне этого нет, а в город за этим не поедешь. Она винит себя, я - себя. Идеальная пара неприкаянных. Я теперь хорошо понимаю тех парней, которые после увольнения из армии снова и снова едут на войну добровольцами. Там нет неприкаянности. Пусть на убой, но ты там нужен.

Плевать, что кто-то на этом наживается: он обделн настоящей жизнью. Плевать, что кто-то погибает в бою: это настоящая мужская смерть, даже если тебя добил душман ножом. На вс плевать, потому что жизнь без войны - пресна. Но я не напишу об этом стихов. Самые прекрасные стихи, которые проклинают войну, уже написаны, я их читал и даже пел. А те, в которых война прославляется, сплошная ложь. Конечно, человек так устроен, что не может без борьбы, а война - е разновидность.

Но славить убийство могут только духовные уроды или те, кто об этом только слышал от уродов.

Война - просто заразная болезнь. Не всякий заражается, есть люди с иммунитетом. Это нормальные люди, с большой буквы. Я и сам такой. Но мне больно. И я точно знаю, что, если вернусь на войну, боль меня отпустит, без всяких наркотиков. И утешаюсь только тем, что, раз я создан для борьбы, то пусть это будет борьба с болью. Любовь не хуже войны снимает боль. Вот е, любовь, и следует воспевать в стихах. Каждым стихотворением закрывая тему.

После июльской вахты мы вывезли вс сво имущество домой. Оставались только разные деревяшки, которые хозяйственному Ивану было жалко бросать, поэтому он вс ещ держал их под замком в своей будке.

А я махнула рукой даже на огород. Мы что-то с него ели, даже молодую картошку уже подкапывали, но весь урожай предстояло бросить на корню. Я даже рисовать перестала. Все лица были уже нарисованы, все пейзажи - тоже. Последняя акварель - портрет в пейзаже: толстый зад Клавы, ворующей горох среди нашей картошки на фоне цветущего топинамбура. Потом набрасывала в блокноте потешных насекомых - вот и вс.

Я вообще с весны, после разговора с Авророй о знахарской лечебнице, только тем и занималась, что изучала растения и рецепты. И насушила за лето целый мешок разных трав. Даже удалось ответить Клаве благородством на подлость. Она вдруг слегла в августе с радикулитом. На севере август холоднее и дождливее сентября. Будто осень начинает пристрелку. Клава слегла по непонятной причине. Было и ветрено, и дождливо, но ведь могла бы сидеть, как обычно, в караулке.

А она, видно, где-то бродила, подняла на холоде что-нибудь тяжлое - и застудила поясницу. Или "вигвам" пыталась ломать? Гена привозил к нам Гришу получать заряды, и, пока тот возился в хранилищах, пожаловался: "Моя дура простудила спину. Завтра вторая дура будет дежурить одна. А моя орт благим матом, совсем боль не терпит". Я дала ему настойку сабельника, очень густую, специально для такой растирки. И предупредила, чтоб не пил. Он спросил: "А что, на водке?" Я сказала, что на медицинском спирту. Но пить сабельник можно только в холодное время года, так что смотри, мол. Он обещал внутрь не употреблять. На следующее утро обеих "каштанок" привз другой шофр. Клава с порога напустилась на меня: "Погубила мне мужа!" Я спросила: "Но тебя-то он растирал?" "Он меня вылечил, а остальное выпил!" "Я ж ему говорила…" "Ничего ты ему не говорила!" С тем и уехали, проклинаемые. Клава истерически кричала вслед: "Чтоб не смела к нему заходить!" Иван откровенно смеялся. В общежитии мы сразу пошли к бедному страдальцу. Он сидел за столом в согбенном состоянии и, увидев меня, сказал: "Королева, посмотри на дурака". И объяснил, что сильно болит низ живота, где мочевой пузырь. И очень славно стеснялся произносить это название. Я спросила: " Сегодня выпил?" "Ну да! Второй раз е натр, она вскочила, как молодая, а остальное куда девать? Там и было-то с полстакана. Только выпил - сразу боль". Я сказала:

"Любому хватило бы и чайной ложки. Терпи до обеда и пей побольше воды. Само пройдт". В общем, самолечение опасно.

На завтрашней смене ничего не произошло. Клава как будто смирилась со своим позором, но смотрела недобро, была сильно скована в движениях. Я чуяла, что она уже что-то натворила, и решила проверить "вигвам". Сказала об этом Ивану, и мы оба посмотрели в ту сторону: обычно "вигвам" был вполне различим за мелкими осинками и берзками, которые постепенно заселяли нашу складскую расчистку. И ничего не увидели. На месте были высоченные пихты и кедры, среди которых Лев поставил сво жилище, а самого жилища видно не было. Иван выругался и побежал туда. Вернулся очень скоро и очень грустный. Сказал:

- Раскатили, дуры, по брвнышку. Вот и лечи таких.

Мне уже было вс равно. Я засмеялась:

- Лечить-то больше нечем. Она сегодня снова сляжет, а вс лекарство Гена выпил.

Так на следующий день и случилось. Матильду привз Гена, но вместе с ней прибыл и начальник смены. Гена стал копаться в машине, а Малышкин, виляя хвостом и хромая сильнее обычного, подполз ко мне.

- Слышь, Дмитриевна. Радикулит меня прошиб. А у тебя, говорят, растирка есть… - Кто говорит?

- Да вон, Генка. Может, пособишь? Хоть вахту дотянуть… Врал, конечно. Для Клавы старался. Я вылила ему остатки зелья в крохотный флакончик и повторила предупреждение, чтоб не пил. Он ухмыльнулся:



- Да Генка уже проинструктировал. Вон как стесняется, даже не подходит.

- А как он себя чувствует?

- Да здоров уже, как бык!

Удивительно подобострастно ведут себя дурные люди, когда что-нибудь хотят получить.

Смотреть тошно. Я спросила:

- Что, Матильда будет дежурить одна?

- Да днм пока одна, а вечером Репкин вернтся с заявки, поможет ей ночью… И заговорщически ухмыльнулся. Гнусный человечек.

После него подошл вс же Гена. Обаятельно смущаясь, сказал:

- Прости, королева, за вчерашнее.

Я решила свести вс в шутку и сказала:

- Тогда уж не королева, а маркиза.

- А ты знаешь песенку о прекрасной маркизе?

- У которой сгорел весь дом?

- Да, с конюшней вместе. Когда пылало вс поместье.

- Ну, все слова не знаю. А что?

- Как думаешь, какой род занятий был у этой маркизы?

- Какие занятия? Она же - маркиза! Что хотела, то делала… - Тогда вспоминай. Там есть такие слова: "Пятнадцать дней, как я в отъезде…" Ну, чем она занималась?

Гена подумал и - понял и захохотал:

- Пятнадцать дней! Вахтовым методом работала, как ты! Весело. Но пусть она будет маркиза. А ты - вс равно королева.

Оставалось отработать две смены - и мы свободны. Той свободой, которая пуще неволи. Но уже не было безнаджности. Как-то удалось привыкнуть. Не пропадм и в родной деревне. Мы оба деревенские.

Погода на последнюю нашу смену выдалась тихая и чистая. Луна в сиреневом небе висела, похожая на яичный желток. Машины по шоссе ходили редко и как-то празднично сияли огнями. Вс было в последний раз. Завтра отдежурят Матильда с Витей, и все разъедемся в разные стороны навсегда. И дай бог не встречаться.

Мы в караулке играли с Иваном в нарды, он проигрывал, как всегда. По радио рассказывали очередные ужасы о войнах в разных частях света, где есть нефть. В зависимости от российского отношения к войне, одних там называли миротворцами, а других - бандитами или одних оккупантами, а других - бойцами сопротивления. Мир жил привычной суетной жизнью. Только у нас, во глубине сибирских руд и нефти, было спокойно, и празднично играла на песке луна. А мы играли в нарды.

Около полуночи вдруг сильно хлопнуло под полом. Два года назад Иван снял пол в переходном тамбуре между кухней и караулкой и вырыл там погреб. Но он оказался пригодным только на лето, потому что зимой в нм вс замерзало из-за неудачной конструкции дома. Хлопок произошл в погребе. Мы вс это лето им не пользовались. Могла взорваться какая-нибудь бутыль с брагой, о которой мы не знали. Но уж больно сильным для бутыли показался хлопок, аж дом подпрыгнул. Мы разом вскочили. Иван сказал: "Брага в погребе?" Я ответила: "Похоже, но не очень". Он сказал: "Вот паразиты!" и толкнул дверь тамбура. Оттуда ударило огнм, ему было тесно в тамбуре, он там бушевал, это было совсем не похоже на брагу. Дверь открывалась не до конца, е чем-то заклинило.

За секунду удалось разглядеть, что огонь бьт из открытого погреба, и там он тоже бушует. Скорее всего, этим взрывом выбило крышку люка, и она заклинила нашу дверь.

- Огнетушители!

Но в караулке висел всего один огнетушитель, остальные - в проклятом пылающем тамбуре. Там же, в тамбуре, был единственный выход из дома. И этот выход был заперт мощной задвижкой, до которой теперь, сквозь огонь, не дотянуться. Мы оказались в клетке с толстыми рештками на окнах.

Мы знали, что единственный огнетушитель давно просрочен, и он не сработал: жалкое сиплое шипенье и тонкая мутная струйка. За то время, пока была приоткрыта дверь, огонь проник в караулку и быстро пополз по обоям во все стороны. Толстые бумажные обои горели превосходно. Я бывала в пожарах. Я поняла, что жить нам остатся несколько минут. Иван это тоже понял. Он притянул покрепче дверь и начал курткой давить огонь, а мне крикнул:

- Карабины!

В последнюю вахту нам было велено держать оружие в сейфе. Малышкин даже хотел было увезти с собой ключ от сейфа, но Иван сказал: "Тогда распишись за оружие", и он повесил ключ на тайный гвоздик под столом. Теперь это могло стать спасением. Я открыла сейф и достала карабины.

Они были уже приготовлены к сдаче в северскую контору: разряжены и густо смазаны. Перед стрельбой смазку надо бы удалить, но когда? Я положила карабины на стол и открыла металлическую коробку с патронами. Начала заряжать карабин. Иван уже сбил пламя и взялся за второй ствол. Я сказала:

- Лучше вынь раму.

Внутренняя рама двойного окна была всего лишь закреплена согнутыми гвоздями, чтобы проще вынимать, когда мыть окна. Иван быстро отогнул гвозди, вынул раму, зачем-то аккуратно приставил е к стене и лишь тогда попробовал на прочность рештку. Она крепилась на шести толстых и длинных гвоздях, забитых в оконную коробку. Шаталась коробка, но рештка держалась в ней намертво. Я сказала:

- Попробуй коробку.

Он рванул. Коробка готова была вылететь, но е держали облицовочные доски, которыми строители закрыли щели. Иван рванул одну доску. По другой я ударила прикладом. Когда оторвали доски, выяснилось, что четыре боковых гвоздя в самом деле почти ни за что не держатся, но верхний и нижний забиты в брус, их придтся отстреливать. Хватило трх пуль… Когда огонь ворвался в караулку, мы как раз вываливались из окна вместе с оружием и патронами. Иван сказал: "Журнал!" и вернулся в караулку. Огонь ещ не дошл до стола. Иван схватил не только постовую ведомость и журнал сдачи оружия, но и прихватил мой блокнот с рисунками и наши слегка обгорелые куртки. Весь в дыму, выпрыгнул из окна и сказал ужасно спокойно:

- Ну-с, меры к тушению пожара мы приняли, теперь, по инструкции, надо позвонить в пожарную часть.

Отдал мне охапку спаснного и бросился к уличной кладовке. Я только тут вспомнила, что там тоже есть огнетушитель. Отнесла вс имущество к поленнице и побежала к тарному складу - там тоже висел снаружи огнетушитель.



Pages:     | 1 |   ...   | 44 | 45 || 47 | 48 |   ...   | 59 |