WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 43 | 44 || 46 | 47 |   ...   | 59 |

«МИРЫ БЕЗ МИРА Сказочно правдивые истории для взрослых ПРИГЛАШЕНИЕ Поэт сообщил человечеству, что любовь и голод правят миром, но лукаво промолчал о направлении - куда ...»

-- [ Страница 45 ] --

Полбеды, если бы это были просто плохие рифмы. Они были посвящены мне. С той же страстью, что в тетрадке для Вити, дама желала, чтобы я горячими пальцами трогал е бдра и соски. Прочитав стихотворение, она в прозе добавила, что пошла на скандал, чтобы привлечь мо внимание. И теперь она видит, как я на не посматриваю, и она чувствует, что мы оба готовы… Я сказал: "Пошла вон". Она ответила, что это не провокация, что она вс это от сердца и что Клава в курсе и не возражает. Я повторил: "Пошла вон". Она сказала: "А ты выброси меня собственными руками". Я взял е за плечи, а она за миг до этого метнулась вперд, и получилось объятие. И платье на ней было такое тонкое, а движения такие умелые, что я почувствовал себя так же, как с Танькой, когда она в декабре приходила ко мне домой. Зверь во мне мгновенно встал на дыбы, и она это почувствовала. И прижалась сильнее и задвигалась легонько. И подняла ко мне зовущий рот. Вот это и была ошибка. Рот был густо накрашен. И кожа на лице была несвежая, потому и натртая чем-то. И страсть в глазах, хоть и была настоящая, но не избавляла от какого-то скотского состояния.

Я е вытолкал, запер дверь и ушл. Она стояла молча, с опущенной головой. Мне было е жалко и противно. Внутри ничего не болело, точно как в драке.

Я не пошл обратно прежней дорогой. Почему-то фантазия родила нелепую картинку: Матильда прибегает в караулку, кричит Клаве: "Этот гад меня не захотел!" и залегает с карабином у поленницы, дожидается меня на шоссе и открывает огонь. Стреляет она из рук вон плохо, будет напрасно жечь патроны… Чушь, конечно, но я пошл с тропинки не в сторону шоссе, а дальше, по боковой дороге.

Она вела к 16-му кусту, где кланялись качалки, от него сворачивала к послку, и я вс равно попадал домой, только на полчаса позже.

Конечно, я не боялся, что в меня будет стрелять оскорблнная дама. Мне нужна была смена обстановки, чтобы подумать об этом гадком событии. Ведь я был готов изменить Маше, это факт.

Даже измена с Танькой была бы логичнее: старая любовь. А тут ведь любовью и не пахло. Душно пахло дорогой косметикой, стыдно пахло звериностью, когда вс равно, какая под тобой самка. Пахло ещ местью: и этой самке, и е кретину Вите Репкину. Я шагал не спеша и ехидно себя спрашивал:

"Если бы не посмотрел в лицо, неужто бы спарился?" И стеснялся, как маленький, любого ответа, потому что ни в одном ответе не было всей правды. В общем, вполне поэтическое состояние. Только вот стихи почему-то на ум не приходили. Что-то более благородное должно быть в искреннем потрясении, чтобы оно стало поэтическим.

И я заставил себя не думать больше о блуде. Он не от человека и не от бога, если бог есть. Блуд подсказывает человеку лукавое животное, которое в нм всегда живт. Оно любит то, что проще:

украсть, отнять, убежать, обмануть, предать, струсить. От него нельзя избавиться, как не избавишься от стука сердца или от цвета глаз. С ним приходится жить до смерти, потом его закапывают вместе с телом. Может быть, потому люди и заводят комнатных животных - для утехи своего внутреннего зверя… О блуде долго думать тоже не с руки. Надо было развеселиться. Я стал вспоминать смешное. И вспомнил опять о "каштанках". Ещ до скандала рассказала Маша. Они ехали на склад вдвом с Матильдой. Сидели тесно в кабине рядом с Геной. Когда свернули с шоссе, подслеповатая Матильда воскликнула: "Смотри, Гена! Клава уже вышла тебя встречать! В твом любимом синем платье!" Зоркий Гена хохотнул и сообщил, что это не Клава. Это синяя железная бочка для стока воды, а на ней — переврнутое ведро. Матильда ужаснулась собственной бестактности и начала извиняться, а Гена ухмыльнулся и сказал: "Да чего там. Правда, похоже". Сразу вслед за этим я подумал, что подслеповатая Матильда, конечно, не попала бы в меня, если бы стала стрелять. Но если бы попала, это была бы моя последняя пуля.

Маше, конечно, об этом приключении - ни слова. Хоть в ней ума на десяток Матильд, а беречь жену вс-таки надо. Я осторожно вошл в нашу комнатку. Она показалась бесконечно уютной.

Нашкодивший пс вернулся в свою конуру. Тихонько лг на свою койку и собрался было заснуть, но тут Маша проснулась и перебралась ко мне. И я снова стал человеком.

Я спросила:

- Мы с тобой - заговорнные или неприкаянные?

Иван быстро ответил:

- Нет уж. Если кто-то неприкаянный, то не мы.

И страсти в нм было тем утром - на четверых: на чеченку, на украинку, на русскую и на советскую. И уснул потом, как убитый.

Нет, нельзя применять к нему это слово. Я среди русских стала суеверной, как они: что скажешь, то и сбудется. Я и так его уже убивала. А теперь он уснул - как младенец. Я перебралась на свою койку и стала думать: долго ли могут слзы сами течь, если их не вытирать. Смотрела сквозь них на часы и не вытирала. Слз хватило на десять минут. Это, наверно, с полстакана. Вот столько могу пролить разом о свом погибшем ребнке и обо всех следующих, которых, наверно, уже никогда не смогу родить. Четыре года уже не могу, хоть и стараемся. Ещ через год-два-три Иван ко мне совсем привыкнет, начнт страдать от бездетности, а потом прогонит. Он настоящий мужчина, он хочет себя продлить. Да и я хочу. Только он - заговорнный, а я теперь - неприкаянная. Чеченка, но украинка.

Живу на родине, но беженка. Жена, но не мать. И не такая уж большая плата за все эти беды полстакана слз. Да и полезно слзы лить: душа добреет и светлеет. И мысли после этого яснеют. И вот я уже думаю, что не насовсем мо бесплодие. А если насовсем, то Иван меня не бросит. А если захочет бросить, я сведу его в лес, раскрою свой верный Зил-бухар и скажу: "Это я тебя тогда прострелила двумя разрывными. А родить тебе не могу вот по такой-то причине. Поэтому, мой единственный, зарежь меня здесь и оставь на диком сибирском мохе - пускай растащат меня по молекулам добрые лесные жители… Кстати, "на мохе", "на мхе" или "на мху"? Слабовато владею родным русским языком. И родной чеченский помаленьку забываю. Стану скоро полуязычная, как бедный Коля-писатель.



В мае Маша получила письмо от деда. И стала вне себя от радости. Она-то думала, что он погиб вместе со всеми. Она рассказывала, что незадолго до того, как попала в Ростове под взрыв, их дом в чеченском ауле штурмовали русские спецназовцы, потому что в нм засекли банду. Погибла вся е семья. А вот дед, оказалось, уцелел. Вот что он ей написал: "Верные люди рассказали, что ты больше не верншься домой. Если бы ты и хотела вернуться, возвращаться вс равно некуда. Наш дом восстанавливать некому. Я живу теперь в доме твоего брата Руслана. Что он погиб, ты знаешь.

Аслан тоже погиб. Его нашли в горах. Я остался с одними женщинами. Плохая старость. Ты не стала врачом. И совсем уехала от нас. Меня лечить не надо. Я скоро умру. Вымирает наш народ. Его надо лечить. Подумай об этом, дорогая. Мне уже ничего не надо. А народ должен жить". Маша сказала, что письмо написано рукой деда, но конверт подписывал не он. Я сказал, что не могу считать этих людей врагами. Я точно так же заботился бы о спасении народа. В этих людях, что прислали письмо, я вижу не злобу, а обиду. И заботу. Поэтому ни в чм неволить Машу не могу. Захочет вернуться на родину - пусть возвращается. Только я с ней не поеду, это понятно. Она сразу стала грустной и спросила: "Что, уже привык ко мне?" Я не понял: "Что плохого в привычке? Конечно, привык". Она вздохнула: "Привычка со временем заменяет любовь. К кому привык, отпускать жалко, но можно. А кого любишь, того не отпустишь". Была она при этом печальная, как конец сентября. Я спросил:

"Почему так обо мне думаешь?" Она ответила: "Ты ребнка хотел, а я не могу. Вот и начал… разлюблять. Такую и прогнать не жалко". Она в словах всегда была ловчее меня, хоть и чеченка.

Ответить нечего. Выходило, что разлюбил. Не мог же я в доказательство рассказывать о Таньке и о Матильде. И разозлиться не мог. Это было бы признаком бессилия. Пришлось выйти во двор и поколоть дровишек, чтобы мысли пришли в порядок. Когда она вышла ко мне, у меня уже был ответ.

Мол, каждый любит по-своему. Но она опередила: "Ванечка, прости дуру. Это я так боюсь тебя потерять. Не отпускай меня никогда и никуда. Пожалуйста. Пока любишь".

Я ответил, что люблю е всегда. И мы сели писать письмо деду.

Это было коротко, но очень, очень мучительно. Мы написали, что Маша попала в Ростове под взрыв и вс забыла. И поехала, куда глаза глядели. А по пути встретила меня, совсем больного: меня поломал медведь. Теперь она вс вспомнила, но я совсем нездоров, меня надо выхаживать, поэтому пока она домой ехать не может. Она надеется, что внучатые невестки помогут деду в его старости, а сама она теперь сибирячка. Она не забывает свой народ и свой язык. И детям она даст чеченские имена - Руслан и Аслан. В конце мы пожелали деду долгого здоровья и выразили надежду, что когданибудь его навестим.

Мы с Иваном написали деду совершенно дурацкое письмо, и я пошла с ним к почтовому ящику.

Раз в два дня из него высыпали письма и увозили на попутной машине в райцентр. У меня был с собой чистый конверт и листок, и я прямо на лавочке у ящика сочинила в Чечню совсем другое письмо. Очень короткое. "Дорогой дед! Я тебя люблю и рада, что ты жив. Домой вернуться не могу.

Прости и забудь меня. Твоя внучка Марьям". Залепила конверт, но и это письмо не отправила.

Решила: пусть будет горько один раз, чем размазывать кашу по тарелке. Не отвечу совсем, пусть думают, что я всех забыла или уехала или умерла. Семь бед - один ответ. Аллаха нет, но Он вс видит. Мои преступления оплачены моими муками. Квиты.

На медкомиссию нас больше не послали. Это означало, что ликвидация нашего склада - вопрос решнный.

Июльская вахта прошла в сборах. Мы укладывали в ящики свои пожитки, которых за четыре года накопилось изрядно. Инструменты, посуда, всякие деревяшки, справная спецовка - без всего этого можно было бы и обойтись, но раз оно есть и можно вывезти, то не бросать же. Мы даже подосиновики продолжали собирать и сушили на специальных рамах. Резали их на ломтики и нанизывали на нитки. Маша стала настоящей деревенской сибирячкой, у не ничего не пропадало.

Только потешались, когда эти рамы с грибами приходилось прятать от "каштанок" в нашу будку. Они тоже прятали вс сво, и наворованное, в Витину будку с запчастями и запирали на два замка.

Стычек между нами уже не было. Все процедуры один раз в сутки выполнялись машинально. Я старался вообще не смотреть на Матильду, чтобы ей опять не померещилась мужская страсть. У меня к ней не было уже злобы. Жалость была. Мы с Машей поговорили об отношении к этим бедолагам и решили: чем человечек мельче, тем большей жалости он заслуживает.

К "вигваму" я сходил всего один раз, и то во время своей смены. Это было к концу вахты. Маша вернулась оттуда с грибами и сказала, что все сткла в "вигваме" побиты. Это, конечно, сделали "каштанки". Я молча собрался и забил пустые окна досками. Да так, чтобы труднее было отодрать.

Хотя эти бабы уже показали свою силу, когда зимой отрывали от стен наши полки и стеллажи. На двери "вигвама" я написал мелом: "Не надо ломать. Мы ещ вернмся". Так, для куража.

"Каштанки" всю вахту выглядели то ли уставшими, то ли присмиревшими. Но один раз я поймал на себе взгляд Клавы - такой яростный, что понял: последний бой нам ещ готовят. Матильда свои глаза старательно отводила. Но мы знали, что в этом заговоре она - душа и разум, а Клава - только восторженный исполнитель. А я знал и немного больше: отвергнутая женщина умрт, но отомстит обязательно. Однажды пришла мысль: может, стоило тогда, в "вигваме", смягчить е ненависть порывом недоброкачественной страсти? Как в том анекдоте, накрыл бы лицо газеткой… Но напряг немного воображение - и жалость к ней прошла. В своих бедах человек чаще всего виноват сам. А уж в грехах - всегда.



Pages:     | 1 |   ...   | 43 | 44 || 46 | 47 |   ...   | 59 |