WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 40 | 41 || 43 | 44 |   ...   | 59 |

«МИРЫ БЕЗ МИРА Сказочно правдивые истории для взрослых ПРИГЛАШЕНИЕ Поэт сообщил человечеству, что любовь и голод правят миром, но лукаво промолчал о направлении - куда ...»

-- [ Страница 42 ] --

Спас положение Иван. Он прибежал с ведром и огородной лейкой. Сказал: "Не лейте, только таскайте мне воду". И пошл по краю пожара, гоня перед собой душ. Через десяток минут огонь уже не распространялся. Мы затаптывали посреди очага головешки и растаскивали тлеющие корневища из завала. До живого леса огонь не пустили. Иван спросил:

- Как загорелось?

Матильда дрожащими пальцами закурила и ответила:

- Вот так же решила отдохнуть, закурила и бросила спичку в траву. Шла, зажигала и бросала, зажигала и бросала… - Не знаю. Захотелось и вс. Думала, наверно, что успею затоптать.

Посмотрела на Ивана ясным взглядом и ласково попросила:

- Не надо никому говорить. Я вс поняла.

Иван молча кивнул и ушл. Мне там тоже было нечего делать, но я вс-таки напомнила:

- Мы ведь по инструкции должны отбирать спички у всех, кто приезжает на склад. А не то что самим… Не забывай, пожалуйста. - И попросила:

- Побудьте здесь ещ некоторое время, последите, не выскочит ли огонь.

В глазах Матильды было что-то тмное. Клава непривычно молчала. Перед уходом они и меня в два голоса попросили "никому не говорить". Просили не дружески, а униженно. Мне это сильно не понравилось.

Витя Репкин всегда казался очень уверенным, знающим и умелым. Он в своей работе действительно считался первым специалистом. Его партия зарабатывала больше всех. Правда, поговаривали, что он просто умеет ловчить. Постоянно вертится у заказчиков и получает лучшие, дорогостоящие заявки, что-то там химичит с материалами подземной съмки. Но никто его на этом не поймал. Зато компьютер он освоил первым, от этого и успех. Попутно он с помощью компьютера пытался выиграть в какой-то денежной игре: покупал билетики, подсчитывал вероятность и зачркивал клеточки по компьютерной системе. Но, кажется, дальше фифти-фифти дело не пошло.

Ходили слухи о Витиной жадности и скупости. Будто он на конторских праздниках - вроде Дня нефтяника или геолога - припрятывал закуску и выпивку и уносил это домой. Будто получал на свою партию консервы и часть этих банок присваивал. Будто даже получал за это по морде, от своих же.

У меня к Вите была только одна претензия. Чтобы водители не растаскивали на запчасти законсервированную технику, эти машины Босой приказал перегнать к нам на склад и выстроить в линейку напротив окна. Подойти к линейке можно было только механику, и то - с пропуском за подписью самого Босого. А Витя однажды приехал по-свойски к жене и сразу полез под капот одного из грузовиков. Иван ему помешал. Витя обиделся. Сказал, что старается для производства, чтобы его машина не отказывала на заявках. Он был слегка пьян. Это нам тоже было поперк. И мы его выпроводили. На следующее утро он приехал за Матильдой и сразу подошл к Ивану с извинениями:

мол, пьяный был. Конфликт красиво погас. Однако мы напрасно не сделали выводов. Они с женой в этом оказались похожими: грешить, каяться и грешить дальше. У Вити на базе стояла будка от списанного подъмника, набитая запчастями, на зависть механику. Но ведь никто Витю на краже не поймал.

Слабым местом у Вити была только Матильда. Он в своей партии был первым после бога, зато она вила вервки из него. Что велела, то делал. Через него она и добилась, чтобы е психически больного сына Босой взял на работу. Витя имел влияние на Босого, поскольку его партия давала конторе основную часть доходов. Но этого влияния хватило только на то, чтобы парня приняли разнорабочим на базу. А маме хотелось, чтобы он работал рядом с ней на складе. Шла какая-то закулисная возня, чтобы создать должность рабочего на складе взрывчатки или как-нибудь перетасовать охранников. Нам Босой об этом не говорил. Но слухи по базе ползли и доходили до нас. Дошли наконец и подробности о том, что везде, где бы эта Матильда ни работала, она обязательно обрастала конфликтом, как шерстью. Когда начинала где-то поварихой, попыталась подсидеть заведующую производством, но опытные бабы съели е. Поработала потом в разных фирмах, везде конфликтовала и снова оказалась в орсе, уже инспектором, и стала есть тех, кто съел е. Но не успела, встретила Витю. Теперь начала что-то непонятное среди геофизиков.

Осенью Репкиной вручили разрешение на оружие. Она сразу схватилась за карабин, начала его изучать и для начала пальнула в пол. Сказала, что случайно. Но я вспомнила весенние спички в траву и не поверила.

Выстрел в караулке - это ЧП. Приехал новый начальник смены, который заменил нашего друга Палыча, уволенного почему-то по сокращению штатов. Нам сказать о выстреле было нечего.

Матильда приняла оружие под роспись, пальнула в пустой караулке. Е пожурили для начала и списали вс на случайность. А когда начальник уехал, она призналась нам и Клаве, что забыла патрон в стволе и нажала просто так, чтобы спустить курок. Странно было слышать это признание.

Насколько помню из курса психиатрии, некритичность - первый признак неадекватности. То есть, научно говоря, у психа для себя всегда одна оценка - высшая.

Когда мы остались с Иваном одни, он сказал:

- Нам теперь надо е бояться. Куда ещ она может направить ствол?

Он тоже вспомнил весенний пожар. А я вспомнила психически больного сына. У этого парня было большое сходство с мамой в манерах. Так же основательно говорил всякую ерунду, глядел при этом такими же ясными глазами, так же задумывался в работе и что-нибудь рушил. О его странностях раньше на базе не знали, но уже начали примечать. Мы с Иваном решили вс же выложить Босому свои опасения, когда приедет. Но не пришлось. Не успели.



Дружба Матильды с Клавой крепла. Меня они в разговоры больше не тянули. Даже более того:

замолкали, когда я входила в караулку. И свою стряпню нам больше не предлагали, ели сами. Это, впрочем, меня устраивало. Никогда не любила есть из чужих рук. Готовили они хорошо, но в меня их стряпня вс равно не лезла, будто у них руки грязные.

В октябре уволился Босой. По слухам, его выжили. Он был сильным профессионалом с большим полевым стажем, но над ним Москва посадила кабинетного геофизика. А тот окружил себя такими же.

А Босой сам рассчитывал стать главным в тресте. А тут и пенсионный возраст. Кабинетные интриги не моя сфера понимания. Нам внизу, в принципе, должно быть безразлично, кто руководит производством. Лишь бы не вредил. Но Алексей на пересменке сказал, что после его братана дела пойдут вниз. Он сказал, что наша геофизика похожа сейчас на всю Россию: верх взяли не те, кто производит, а те, кто потребляет. И так будет до тех пор, пока не высосут все запасы. Тогда нужда заставит снова производить. Если останется - кому.

Алшка всегда был философом. Он бродил по тайге и размышлял о планете и о человечестве. У него перед глазами человечество расползалось по Земле, как лишай, как раковая опухоль. Он так по этому поводу горевал, что предсказывал всеобщую нашу гибель. И говорил, что это будет уже не в первый раз. Он ничего об этом не читал, но говорил, что ему "дано знание". И старик Ефимыч, который с ним работал, говорил такое же. Оба уверяли, что человечество - ошибка Природы, которую Она никак не может исправить.

Мрачный и циничный народ эти лесные отшельники. Нам с Машей впору было становиться такими же. Нам четыре года казалось, что мы достаточно удалились от общества, но оно достало нас и на лесном складе. Даже хорошо организованная кавказская банда не смогла нам так навредить, как навредили две тупые бабы.

В декабре меня отправили в отпуск. Насильно. Когда-то Босой пообещал, что нам с Машей вместе в отпуск ходить не придтся. И мы не ходили совсем. Все четыре года. А Босой не возражал.

Говорил: "Склад ВМ - моя вечная головная боль" и был только рад, что хоть одна смена абсолютно наджна. Даже его братан мог оставить в караулке одного Ефимыча и уйти на два дня в тайгу, а тут инспекция РГТИ: "Почему на складе один охранник вместо трх?" А у нас с Машей за все эти годы ни одного замечания. И Босой соглашался: "Зачем вахтовику отпуск, когда он и так две недели каждый месяц гуляет?" Но едва он уволился, на нас тут же обрушили "охрану труда". Я остался в деревне, а Маша оказалась наедине с "каштанками".

Отдых выдался у меня даже бестолковее, чем ожидал. Сосед Алшка приходил часто, много ругался на политические темы, предсказывал гибель России, а потом и всего человечества и из-за этого всегда был пьян. Танька к нему больше не ходила, а попыталась восстановить довоенные отношения со мной. Явилась в пургу, с водкой и закуской. Сказала, что е никто не видел. Сказала, что в такую погоду выгонять е нельзя. Ну и так далее, начала раздеваться. А я уже неделю был без Маши, во мне вс напряглось. Танька видела, как мне трудно и трлась, и просила закрыть глаза. Но я на не смотрел в упор. И рук не поднимал. И помнил е предательство. И думал, что она склоняет к предательству меня. И сама предаст при первой возможности. И точно знал, что едва закрою глаза, я перестану думать и потеряю себя, потому что очень хочется. А в это время где-то в лесной караулке восстанет покойный шатун и разорвт мою чеченочку… Я сказал:

- Там Лха пьт в одиночестве. Иди к нему, тут близко.

- Я к Лхе ходила, чтобы быть поближе к тебе.

Она это сказала очень беззащитно. И прильнула и закрыла глаза. Но она их закрыла, потому что в них не было правды. В них было предательство. Я сказал:

- Тогда провожу тебя домой. Одевайся.

- Нет, я останусь.

- Тогда я пошл за твоим отцом.

- Да ты мужик ли?!

- Нет. Я не мужик. Одевайся.

И подал ей шубу. Она боялась отца. Но ещ сказала:

- Вс равно нас вся деревня увидит вместе.

- Тебя одну не увидели, авось и двоих не увидят.

- Н-ну, ты не мужик… Мне было трудно быть не мужиком. Она была мягкая. Вот рвануть сейчас с не шубу… Но я придумал такое, от чего стало смешно: "Она СЛИШКОМ мягкая. Как толстая Клава. И как кисельная Матильда. Обе ко мне прикасались. Особенно Матильда. А такой ПРАВИЛЬНОЙ мягкости, как у Маши, нет ни у кого. И я проводил Таньку до е дома. Шли под ручку, и никто нас не встретил, потому что было воскресенье и мела пурга.

После этого я стал держать дверь на задвижке. Танька вс время казалась где-то рядом.

Наверно, ворожила на меня у какой-нибудь бабки. Мучительный отпуск.

Маша вернулась мрачная. Сказала, что у "каштанок" появились к ней нелепые претензии. Она, мол, нарочно им вредит.

В самом деле, вс это было непривычно: бабьи дрязги при боевом оружии. Дурачок Мыкола, да и все другие до него, бузили по пьяному делу - хоть и бессмысленно, а как-то понятно. У этих же вс было трезво, продуманно и, между тем, совершенно нелепо.

Началось без меня, потому что вдвом мы были силой, а одна Маша казалась им беззащитной.

Да так оно и оказалось.

Без бригадира все равны. "Каштанки" поняли это буквально. Когда в конце вахты подсчитали отработанные часы, у Маши получилось больше. Она первой начала вахту, последней заканчивала, а Клава ещ и проездила двое суток в какую-то деревню к родственникам. В общем, они подняли крик о равенстве и вынудили Машу отдать им свои отработанные часы. Теперь больше стало у Клавы, но это "каштанки" объявили справедливым. А Маша ведь воин, ей эти мышиные игры - вне натуры. Она по-мужски плюнула и уступила. И зря. Они решили, что теперь можно вс. Начали придираться к е образу жизни: неприлично снегом во дворе обтираться, незачем бегать за шлагбаум и по трассе, что за книжки ты читаешь и тому подобное. Она - ноль внимания. Тут муж Клавы напился в гараже. Клава потребовала его к телефону и стала звать на склад ночевать.



Pages:     | 1 |   ...   | 40 | 41 || 43 | 44 |   ...   | 59 |