WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 38 | 39 || 41 | 42 |   ...   | 59 |

«МИРЫ БЕЗ МИРА Сказочно правдивые истории для взрослых ПРИГЛАШЕНИЕ Поэт сообщил человечеству, что любовь и голод правят миром, но лукаво промолчал о направлении - куда ...»

-- [ Страница 40 ] --

Жил Мыкола в свом балке безвыездно, в Северном бывать не любил. Он там не имел ни друзей, ни женщины. А в Лидере он натоптал дорожку в студию местного радио и читал там по вечерам свои назидательные рассказы. Объявляли его так: "Писатель Мыкола Пламя читает продолжение своего рассказа из жизни вахтовиков". Ему этого хватало. Псевдоним Пламя он произвл от фамилии своего знаменитого на Украине националиста-предка, а потом даже взял его фамилию. Ради нового паспорта пришлось поехать в Северный и потратиться, но этой тратой он гордился. С фамилией Пламя он съездил в отпуск, куда-то на львовщину. Вернулся оттуда героем.

Говорил, что с русскими деньгами был там королм. Говорил также, что свобода дороже денег, и он всей душой с украинскими борцами за нэзалэжность, то есть независимость. Толя Второй, конечно, съязвил:

- Что ж ты не остался помогать спасению родины от москалей?

Мыкола, как в известном анекдоте, ответил уклончиво - послал Толю подальше.

Бороться за свободу он начал в Лидере, прямо на базе родной геофизики. Тут и открылась тайна его секретной тетрадки. Он просто сочинял в ней заметки для собственной стенгазеты, которую вывесил в общежитии, рядом с кабинетом начальника смены. Газета называлась "Пламя". Под названием было написано, что это "орган большевистской организации вахтового послка Лидер".

Никаких фамилий, кроме своей, Мыкола не называл. Только привл список аппаратчиков, которые будто бы поддержали эту его идею. Список был приведн в конце газеты. Аппаратчики, партийцы и начальство читали рассуждения Мыколы о свободе вообще, о свободе украинского народа в частности и о его собственной свободе на базе и на складе. Получалось, что писатель Пламя терпит притеснения повсюду, но мужественно борется и ни пяди свободы не уступит. При этом он живописал подробности нашей службы на складе, нашего быта и наших отношений. И делал намки о "нездоровой нежной дружбе втром", опять же направленной против него. Центром композиции было "Открытое письмо начальнику экспедиции Босому Игорю Олеговичу". Оно было написано с большим холуйским пиететом и содержало просьбу "разобраться с такими охранниками своей властью и найти им более достойное служебное применение - на помойке". Читавшие сначала хихикали над тем, как трудно Мыколе склонять свою фамилию. Потом жалели "одичавшего Мыколу".

Потом сняли стенгазету и спрятали. Потом показали нам с Иваном. Мы согласились: "Да, маленько одичал. Показывать это Босому не стоит". Но Мыкола изготовил газету в трх экземплярах.

Оставшиеся два увз после очередной вахты в Северный. Один вывесил в конторе, второй положил перед Босым. А сам тут же вернулся в свой балок и начал новую газету. При этом пил собственноручную брагу и из-за этого становился агрессивным. Правда, с кулаками ни на кого не лез, а просто высказывался, грубо и глупо. Мой дед в таких случаях говорил: "Узда потерялась".

Мы уже знали, что Босой получил нелепую стенгазету. Ждали его приезда. Однако история завершилась немного раньше. В одну из ночей, когда мы с Иваном дежурили, а Лев стучал на машинке в свом "вигваме", Мыкола появился, изрядно порезанный, в милицейском участке, в послке. Наговорил милиционерам, что на него напал охранник Микулин: разбудил, наставил карабин и начал рубить топором. И показал раны - на руке, на животе и на спине. Милиция не помчалась сразу на режимный объект, чтобы не попасть под огонь озверевшего охранника Микулина.

Она пошла к начальнику нашей смены. Палыч позвонил на склад. Мы с Иваном как раз начали очередную партию в нарды. Я взяла трубку. Палыч спросил дежурным тоном, вс ли у нас в порядке на объекте. Я, как обычно, ответила: "Нападений на склад не наблюдается". Он попросил передать трубку Ивану. Задал ему тот же вопрос, чтобы вслушаться в голос. И сообщил, что сейчас приедет к нам в гости, да не один. И скоро на пустом шоссе появились фары "элпээски". Шл снег, было далеко за полночь. Машина свернула в нашу сторону и сразу остановилась. В свете фар появились две фигуры: одна - Палыча, другая - армейского вида. Они пошли впереди машины. Иван пошл их встречать. Я осталась при карабине, как положено.

Было видно, как из машины выпрыгнули ещ трое или четверо и идут за ней, как пехота за танком. Напротив балка Мыколы остановились и попринюхивались к заметаемым следам. Потом оставили машину у шлагбаума и всей толпой пошли ко мне, уже без предосторожностей. Сразу спросили топор. Иван принс из сеней наш колун. Капитан милиции потрогал лезвие и показал Палычу. Тот крякнул и ухмыльнулся: "Не то". Капитан спросил, нет ли топора поострее. Иван сказал, что второй топор уже месяц гостит у Мыколы. И спросил, а в чм, собственно, дело. Нам коротко описали ситуацию. Спросили, не появлялся ли у нас Мыкола. Мы ответили, что видели только свет в его окошке. Тогда они спросили, что это за игра, в которую мы играем. И можно ли е отложить, чтобы Иван съездил с ними в послок и дал показания. Он с ними съездил и к утру вернулся пешком.

Тут как раз и Лев явился на смену. Иван рассказал, что врач не нашл у Мыколы рубленых ран, только резаные, поверхностные. И ещ нашл среднюю степень алкогольного опьянения. В тот же день снова приезжала милиция и осматривала балок Мыколы. Нашли его имущество разбросанным и окровавленным. Нашли артельный топор с давно сломанным топорищем. Нашли несколько разных ножей, но без следов крови. Нашли кровь на разбитом окне. Нашли двухведерную бутыль с брагой.

Нашли следы попойки. Подумали и отступились: повесили на Мыколу пьяный дебош в собственном жилище.



В общем, когда приехал Босой, бедный Мыкола уже охранником не был. Работы на базе для него не нашли, и после выздоровления он насовсем уехал в Северный. Там, говорили, устроился "секьюрити" в аэропорт и очень строжился, когда пропускал пассажиров на посадку. Говорили, что сержантские лычки, за неимением погон, он нашил на рукава. И фамилию сменил обратно, на почти прежнюю - он теперь не Хаменко, а Хоменков. И рассказы писать не бросил. В общем, обрусел.

Когда исчез Мыкола, Лев сказал, что в его трагедии слегка замешана я. Была влюблнность.

Мыкола говорил о ней Льву. И даже просил пересказать это мне, потому что сам признаться не решался. Из-за этого ненавидел Ивана. И признавался Льву в чрной зависти - "как честный писатель". И он, Мыкола, ещ напишет об этом рассказ или даже повесть. Они и поссорились не столько из-за русского языка, сколько из-за того, что Лев "отказался быть сводником".

Босой сказал: "Не везт этому складу. Придтся его закрывать". Это он так шутил. Но шутил только наполовину. На томском севере уже упразднили нефтеразведку и начали сворачивать бурение. Людей увольняли из всех организаций, в том числе и из геофизики. Взрывчаткой на месторождениях вокруг Лидера становилось просто незачем пользоваться. Босой сказал: "Ещ год продержимся, а т-т-там, ребята, не обижайтесь. Сами видите - инженеров, геофизиков, водителей увольняю. Прост-т-то вам повезло: сторожей первыми нанимают и последними увольняют".

Лев загрустил. Он сочинял бессмертный фантастический роман, который показал бы человечеству правильный путь. Работы оставалось на полтора-два года. А тут - всего год. Спешить он принципиально не умел. К тому же семейные финансы требовали, чтобы в Северном он не сочинял всякую ерунду, а подрабатывал в столярной мастерской. Дети у него вступили в самый затратный возраст, когда потребляли уже как взрослые, а зарабатывать ещ не могли. И любимая жена стала нервная и больная, не писала больше очерков и репортажей, а работала корректором и зарабатывала всего ничего. Главе семьи приходилось выбирать между судьбами человечества и собственных домочадцев. Лев склонялся к тому, чтобы выбрать домочадцев. А человечество пусть выкручивается само, как сумеет.

Босой стал нервным. Наезжал на базу вс реже. При встречах жаловался на то, что со всех сторон его рвут. При этом вс сильнее заикался. Рвали его и по поводу охраны взрывчатки: вынь да положь полный комплект сторожей. А тут ещ уволился по старости напарник Алексея. И Босой решился, как он выразился, "на половое преступление". В конце зимы заявил нам, что мы с Машей самые наджные охранники, поэтому он забирает от нас Льва, чтобы укрепить вахту брата, а в нашу вахту принимает двух женщин. Сказал: "Я п-поним-маю, чт-то Ивану будет труд-дно в таком-м ммалиннике, но при т-такой жене м-можно справить-ться".

Это был уже четвртый год нашей работы на складе. В конце зимы нас опять послали в Томск на медосмотр. Я ждала этой поездки с отвращением. Грызло ожидание драки. Иван сказал, что на всякий случай неплохо бы вооружиться. Но до Томска можно было добраться только по воздуху, а "секьюрити" в аэропорту могли отобрать даже мой складной нож. Не только потому, что большой, а просто они там стали так бояться терактов, что даже отбирали у женщин маникюрные ножнички.

В общем, мы прилетели в Томск налегке. Поселились на этот раз у Палыча, по его дружескому настоянию и из собственных соображений секретности: в гостиницах нас легче было найти. Палыч, конечно, ничего не знал и не узнал.

Прилетели днм и сразу от Палыча пошли по магазинам - вооружаться. Теперь вооружиться в России было нетрудно. В охотничьих магазинах для покупки ножа или патронов разрешение из милиции не требовалось, на газовое оружие - тоже. Там же, в магазинах, нетрудно было высмотреть и человечков, имеющих на продажу стволы под любые патроны. Однако у таких магазинов могли вертеться и мои земляки. Им не стоило труда сообразить, что по прибытии в Томск мы захотим вооружиться. Поэтому не пошли мы ни в "Браконьер", ни в "Охотник", ни в "Оружие". Мы зашли в хозяйственный магазин и приобрели гвоздодр и несколько кухонных ножей. Когда выбирали ножи, я жеманничала и капризничала, как добрая хозяйка. Иван подыгрывал:

- Тяжеловат для тебя этот нож.

А я отвечала:

- Ты ничего не понимаешь. Зато он режет сам. И ещ вот этот и этот.

Одежда на нас была свободная, инструменты в ней распределились неброско.

Медосмотр мы прошли без приключений. Самое интересное, конечно, произошло в кабинете Мишки-еврейчика. Первым зашл к нему снова Иван. И сразу вышла медсестра. Сказала мне:

"Зайдите тоже". А сама ушла прочь.

Михаил Ефимыч не за столом сидел, а стоял рядом с Иваном и улыбался. Он пошл мне навстречу и потряс за плечи. И при этом вс улыбался. Он забрал наши бланки и сразу вс подписал и поставил печати. И заговорил уже без улыбки:

- О чеченцах больше не думайте. Они - нормальные ребята. В прошлом году спрашивали о вас, я их послал. Они сказали, что вс равно узнают. И предложили поговорить начистоту, как честные враги. Я сказал, что я никому не враг. Если они имеют претензии к евреям, то это глупо. Пусть ищут всемирное сионистское правительство и туда обращаются со своей враждой. Если найдут. А я такой же работяга, как вы. И язык знаю только один - русский. Правда, ещ латынь. И пусть они идут работать, как Марьям Давлатова, то есть Маша Микулина. Тогда я буду их уважать. А с волками мне выть не о чем. Вот тут они интеллект и проявили. Сказали, что не охотятся за тобой, а в самом деле просто хотят вс узнать - не более. Я спросил: "Но зачем? Она же от вас отказалась". Они ответили, что чеченцы друг от друга не отказываются, не то что русские. Сказали, что я должен их понять, потому что у евреев то же самое. Я сказал, что понимаю, но не верю им, потому что и мусульманам, и евреям их бог позволяет обманывать иноверцев. Они ответили, что бог на всех один, только не все правильно его понимают. Но в религиозную дискуссию они вступать не хотят, а просто клянутся Аллахом, что не причинят вам обоим зла, а только передадут привет с родины.

Тут я его перебила:

- Они передали мне привет - от погибших родственников. Притом в очень патриотической форме.

Он ответил:



Pages:     | 1 |   ...   | 38 | 39 || 41 | 42 |   ...   | 59 |