WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 35 | 36 || 38 | 39 |   ...   | 59 |

«МИРЫ БЕЗ МИРА Сказочно правдивые истории для взрослых ПРИГЛАШЕНИЕ Поэт сообщил человечеству, что любовь и голод правят миром, но лукаво промолчал о направлении - куда ...»

-- [ Страница 37 ] --

Но те ничего не нарыли и отступились. Когда ходили по дворам, народ их просто называл в глаза дармоедами, рэкетирами и даже продотрядом. А фельдшерице кто-то пообещал подпалить хату. И она примолкла. Обычные, нормальные деревенские отношения. И жить не скучно. Маше, конечно, делали за лечение мелкие подарки. Кто посудину, кто платок, а кто масла, творогу или молока.

Молочное она принимала охотно, потому что и сама любила, и для меня. А от вещиц отказываться сами люди не позволяли: это обида. В общем, она замечательно вписалась в нашу жизнь, будто сама выросла в деревне. Да мне так иногда и казалось. Больно уж ловка была по хозяйству. Я даже спрашивал: "Ты ведь деревенская?" Она отвечала: "Не помню".

Я после таких ответов задумывался: каково было бы мне - не помнить своего прошлого? И ответу удивлялся: было бы лучше. Зачем мне такое прошлое?

Кстати, я даже научился одному фокусу: забыть о прошлом, когда возвращается боль от ранений. Я думал: "Что это за боль? Откуда она взялась? Поел чего-то не того. Не сделал утреннюю разминку, а потом сделал резкое движение. Не выспался". И так далее. Если старую болезнь представлять как новорожднную и случайную, она удивляется и как-то вянет. Рассказал об этом Маше. Она сильно смеялась, а потом сказала, что это новое изобретение в медицине, его надо применять. И стала применять. И людям понравилось. А она им сказала, что это придумал ещ покойный Гиппократ. Вечно живой… Рассказал я Маше и об отделении власти от народа. Тут она не смеялась. Мрачно сказала, что так и есть. Нас ведут к полному одичанию и людоедству. Зверски при этом оскалилась и сказала:

"Человечина - вот настоящая пища дикарей! Только дикари сейчас сидят по кабинетам. А мы для них убиваем друг друга!" Мне показалось, она что-то вспомнила. Я спросил. Она ответила: "Нет. Я просто так фигурально выражаюсь. Крайне не люблю людоедов".

Вс лето мы пахали. В мае после Томска успели в два штыка вскопать дома огород. Посадили картошку и вс прочее. В июне разработали совершенно дикий участок за складом. Там когда-то прошл пожар, из грунта выворачивались головшки, обрывки троса, гусеничные траки и прочие приметы цивилизации. Зато и сам грунт был несколько приличнее, чем в других местах. Хоть и тонкий плодородный слой, всего на штык, а дальше глина, зато серая лесная почва удобрена горелым. Там мы тоже посадили немного картошки и зелени. И, конечно, топинамбур. И выкопали погреб. Иван сказал: "На века окопались".

Наши сменщики землй не занимались. Они поселились во второй свободной комнате, где был отдельный вход со двора, и вс сво время проводили у телевизора, который привезли с собой. Они его не выключали никогда. Это мешало ночами, приходилось просить их убавить звук. Они без спора убавляли. Но на следующую ночь вс повторялось. Общих интересов у нас с ними не нашлось. Иван назвал наши отношения нейтралитетом. Мы не заходили в их комнату, они - в нашу. Только в караулке, принимая смену, кто-нибудь из них говорил об очередной моей картинке: "Ухты". Дежурно, без выражения. Я даже не научилась отличать, кто из них Николай, а кто - Михаил. От обоих постоянно и одинаково несло какой-то сивухой. Мы подозревали, что они в своей комнате держат брагу. Купить алкоголь в Лидере было очень затруднительно из-за "сухого закона", но можно было насобирать вокруг склада дикой жимолости или брусники, добавить рис и сахар - вот и сырь для браги. Иван тоже испытывал отвращение к сивушному духу. Мы жаловались на эту вонь друг другу, но мужики служили исправно, и сор из избы выносить не хотелось. А зря. К зиме дождались катастрофы. Двор от снега чистил маленький колсный бульдозер. Охранники поднесли трактористу своей браги, и он на обратном пути врезался на трассе в трейлер. Погиб на месте. Алкашей уволили, а нам сделали замечание за потерю бдительности.

Босой оказался не очень хорошим кадровиком. Вторая пара наших сменщиков тоже проработала недолго. Это были пожилые муж и жена. Босой представил их победно: "Вот вам вторая семейная пара! Будет идеальная смена!" Но вторая пара очень скоро начала ссориться. Маленькая колченогая Гуля стала ревновать своего старика Васю ко мне. Сцены она устраивала бурные, несла свои выдумки в послок, нам на базе их передавали - атмосфера накалялась. Гуля начала выпивать от злости, а Вася - с досады. Пили супруги порознь. Только Вася себя не терял, а Гуля однажды пропала на два дня. Когда она явилась принимать смену, оказалось, что этих двух дней она вообще не помнит: "Я же вчера вечером ушла". Помня давешнюю катастрофу, не решаясь доверить Гуле боевое оружие, мы написали докладную. Гулю уволили. Следом за ней ушл и Вася. Мы на два месяца остались одни. Милиция и горнотехническая инспекция пока смотрели на этот факт сквозь пальцы: лучше двое наджных, чем такая пьянь.

Нам не повезло со сменщиками два раза подряд. Они плохо переносили оторванность от масс.

Когда уволили вторую пару, нас надолго оставили одних. Это была благодать. Ни громкого телевизора, ни пьяных скандалов. Новый год мы встретили на вахте как раз в день приезда. Нам всю ночь звонили с базы: то поздравить, то посочувствовать нашему одиночеству. Мы сочувствие принимали, но про себя смеялись: подольше бы это одиночество длилось.

Маша рисовала уже акварелью. Хоть эта техника и тоньше, зато с ней и хлопот меньше. От масляных красок больше грязи, они тяжлые, требуют холста или картона. А тут - коробочка, кисточка, лист ватмана и стакан воды. Акварелью Маша особенно хорошо рисовала горы. Она никогда их живьм не видела (какие в Краснодаре горы?), но получалось так похоже, будто она там выросла. Правда, и река, и море у не тоже получались так, будто она - русалка. Я перестал дразнить е чеченочкой и стал называть русалочкой. Ей понравилось. Она нарисовала себя в виде русалочки, а меня - моряком в тельняшке. Я похвалил, но картинка мне не понравилась. Когда смотрел на тельняшку, мерещились на ней дырки от пуль и пятна крови. Может быть, зря воздушных десантников стали одевать в морское? Впрочем, тельняшка удобна и красива, е все любят.



После январской вахты, на пересменке, Алексей сказал, что нас в Пасоле ждут какие-то двое кавказцев. Заявили, что хотят вернуть долг. У него был ключ от нашего дома - так, на всякий случай, обменялись запасными. Маша сразу спросила: "Ты впустил их в наш дом?" Он ответил: "Нет, конечно. Вот он, ваш ключ. Я им предоставил свои апартаменты. Приедете - нанесте визит. Друзья моих друзей - мои друзья, но насчт хаты - дело другое. Верно?" Маша сказала: "Верно". Без всякого выражения. Я уже знал, что это означает: моя супруга напряжена. Алексей спросил: "Это где же они вам задолжали? В Томске?" Она сказала: "В Томске. И что же, они специально из-за этого приехали?" Он сказал: "Выходит, так. Ничего с собой вроде не привезли. Значит, других дел нет. Они мне сказали, что мимо ехали. Отдадим долг и - дальше". "А на чм они приехали?" "На попутной машине". Маша сказала: "Ну и ладно". И больше об этом не говорила. А я вообще не сказал ни слова. Я был весь в подозрениях. Они сидели во мне давно, а теперь ломились наружу, но ничего нельзя было показать. Почему нельзя, я объяснить не мог даже себе. Нельзя - и вс тут.

Я думала, что я врач и тренированный воин, а оказалось - обыкновенная женщина. Когда Алексей сказал, что в Пасоле нас ждут два кавказца, я начала терять сознание. С трудом договорила несколько фраз и сказалась усталой, ушла спать. Иван ещ немного поболтал со сменщиками и явился ко мне, совсем хмурый. Сказал, что Алексей и Ефимыч спрашивали, не нужна ли помощь.

- Ну, с этими кавказцами.

- Ты что ответил?

- Сказал, что вс в норме.

- Молодец.

- Почему?

- Что почему?

- Вс, вс, Маруся. Уже некогда притворяться. Давай, вс рассказывай. Тут вс должно быть ясно. Я же не знаю, как себя вести.

Мы говорили очень тихо. Он лг рядом на узкую кровать, подсунул свой локоть мне под голову.

Пришлось рассказывать. Я рассказала, конечно, не вс. Да, я чеченка. Выросла в горном ауле.

Хотели, чтоб стала шахидкой. Но я сбежала. Это не я тебя спасла в лесу, это ты меня спас. Я русская теперь. Я - твоя Маруся. Я никем другим не буду. Я хочу рожать тебе детей. Не гони меня, Ванечка. Вот вс, что я ему сказала. Он спросил:

- Что предлагаешь делать?

Я сказала, что отступать некуда. Меня трясло от ярости. Я сказала, что этих двоих надо завалить, как того шатуна. Он возразил:

- Но они ведь не одни. Их кто-то послал. Они не убивать приехали. Они нас тоже боятся. Надо узнать, что им нужно.

Я сказала, что они нас просто боятся, без "тоже". Мы у себя дома и мы их не боимся. А чего им нужно, ясно и без вопросов. У врача, к которому они зашли после нас, они узнали о нас достаточно.

Их интересует наша взрывчатка. Они предложат мне во имя аллаха уничтожить наш склад. А ещ вернее - вскрыть склад и взорвать нефтехранилища в Лидере, а остальную взрывчатку спрятать в тайге для новых диверсий. Иван спросил:

- Ты мне вс рассказала?

Я ответила, что всего не расскажешь. Он прижал меня к себе и стал целовать. Его слзы были очень горячими. Он шептал одно слово: "Бедняжка". Я тоже поплакала, и стало легче. Мы составили план завтрашних действий и заснули.

Назавтра к обеду были уже дома. По дороге в Пасол я впервые пережила отвращение.

Примерно такое же, как перед последним своим боем, когда ехала из Ростова на юг. Вс нутро не хотело, а разум заставлял. Вот так и заболевают по-настоящему: организм протестует против насилия и ломается.

Выйдя из машины у магазина, мы не пошли сразу домой и даже не стали покупать продукты.

Военные действия лучше всего получаются на пустой желудок. Мы перешли улицу и оказались в медпункте. Было время прима, и фельдшерица Аврора сидела в одиночестве. Нас она ненавидела и поздоровалась сквозь зубы. Но Ивану она была одноклассницей, это упрощало задачу. Он сказал, что нужна медицинская помощь. Аврора засмеялась:

- Это врачам-то?

- Нет, не врачам. И учти, Аврорка, здесь нет врачей. Я серьзно. У нашего соседа поселились двое кавказцев. Он сегодня сказал, что они заболели.

- А кто мы такие? Мы их не знаем, они - нас. А ты - настоящий медик, с дипломом и с должностью.

- А должность - это долг! Так твоя мать говорила, я помню.

Я сказала:

- Аврора, вы не обижайтесь на нас.

- А чего это ты со мной на "вы"? Давай уж.., коллега… Что там с ними?

Я сказала:

- Да ничего. Нам просто нужен свидетель. Они зачем-то к нам приехали.

Иван сказал:

- Ты просто войди и выйди. Чтоб они поняли, что их теперь знают.

- А вы их сами знаете?

Я сказала:

- Не знаем. Поэтому опасаемся.

- Тогда пошли за моим Сергой. Он как раз на обеде должен быть.

Иван говорил мне, что у Авроры лгкий и не злой характер. Надо только подойти первым. Так и получалось.

Мы пошли к ней домой. Вездеход, на котором работал муж, в самом деле стоял у калитки, а сам Серга заканчивал мыть обеденные тарелки. Когда узнал, в чм дело, ухмыльнулся:

- Уже и сюда добрались… Ну, поехали… Мы лихо выпрыгнули из вездехода у дома Алексея и вошли без стука. Двое сидели за столом, оба - лицом к двери, в напряжении. Аврора спросила:

- Кто больной?

Те переглянулись. Оба молодые, те самые, из диспансера. Один немного старше. Он поглядел на край Аврориного белого халата и ответил:

- Нет больных.

Аврора сказала с напором:

- А мне передали от Алексея, что здесь больные.



Pages:     | 1 |   ...   | 35 | 36 || 38 | 39 |   ...   | 59 |