WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 34 | 35 || 37 | 38 |   ...   | 59 |

«МИРЫ БЕЗ МИРА Сказочно правдивые истории для взрослых ПРИГЛАШЕНИЕ Поэт сообщил человечеству, что любовь и голод правят миром, но лукаво промолчал о направлении - куда ...»

-- [ Страница 36 ] --

- Догадайся с одного раза.

Он помолчал, поразглядывал меня. Я в это время почему-то вспомнила, что за его мясную фамилию ему все в шутку пророчили карьеру хирурга. А он вот стал психиатром. И, стало быть, преуспел в психологии. Значит, делает выводы и вычисляет мою жизнь. Он, наконец, сказал:

- Чеченка вышла за русского. Притом в Сибири… - Ты сам-то как в Сибирь попал?

Я вс тянула время. Но уже надо было что-то решать. Сейчас вернтся с первого этажа эта девочка с кипятком, она помешает. Мишка сказал:

- Мало времени. Давай так: мы знакомы?

Вот это он взял быка за рога! Я мотнула головой. И сказала:

- Я скрываюсь. Но на мне ничего нет. Не хочу политики - и вс. И брак - не фиктивный.

- По страстной любви?

Я кивнула. И заметила в его глазах короткую усмешку недоверия. У меня по психологии тоже были успехи в институте. Я сказала:

- Миша, ты ни-че-го обо мне не знаешь. Пришла и ушла. Подробности когда-нибудь потом.

Поверь пока на слово.

- Жаль, что ты не доучилась. Лучше бы тогда вернулась на занятия. А то там связали это с тем боем, с погибшей ротой… Не знаю, удалось ли мне сохранить на лице нейтральное выражение. Очень уж точно он попал.

Я сказала:

- Не знаю никакой роты и никакого боя. Не до того было. Я встретила этого парня на улице, сразу влюбились, и он меня увз.

Мишка ухмыльнулся уже открыто:

- От кого же ты скрываешься?

Поймал. Ну, делать нечего. Я сказала:

- От цивилизации. Надоела суета. Художницей решила стать. Смотри.

И сделала вторую ошибку. Схватила со стола чистый лист, выхватила у Мишки авторучку и за несколько секунд набросала его портрет. Он его взял, вгляделся.

- Профессионально. Муж - тоже художник?

Я кивнула. Тут вошла медсестра с чайником. Мишка сказал казнным тоном:

- Охранять взрывматериалы вам разрешается. Без ограничений. Особенно с таким мужем.

Улыбнулся, расписался, хлопнул печатью и отпустил. Портретик стала разглядывать медсестра.

Взяла в руки. Зацокала языком.

Я вышла к Ивану и увидела рядом с ним на стульях пару кавказцев в кожаных куртках. Они тут же встали и поздоровались со мной по-чеченски. Я привычно переспросила: "Шо-о?" Они ухмыльнулись и ушли в кабинет. Я увлекла Ивана прочь из этого чртова диспансера. По дороге спросила:

- О чм с ними говорил?

- Ни о чм. Они только что подошли, спросили: "Кто последний?" Я сказал: "Вы". Тут ты и вышла.

А что? Они с тобой по-чеченски поздоровались.

- Так ты и сам меня чеченочкой дразнишь.

- Откуда ты знаешь?

- Во сне проговорился. Я о тебе вс знаю!

Перевела вс в шутку, но встревожилась. Что-то было неладно и нескладно в этой двойной встрече. Сейчас они вошли к Мишке, увидели его портретик. А вдруг имеют сведения, что я рисую?..

Да нет, это уже мания преследования. С ума так можно съехать. Прочь из этого города!.. Но как они со мной поздоровались! Значит, знают мо лицо? Но и в прошлом году так здоровались, только другие. Это вс же у меня паранойя. Не надо было становиться врачом. Не надо было лезть в интеллигенты, не было бы самокопания этого… Давно бы предстала перед престолом Аллаха, который, таки ж, акбар… Не сдаст меня им Мишка. Иудей с мусульманами дружить не может… Паранойя!.. Вс в этом свихнувшемся мире - паранойя! И не мир это вовсе, а непрерывная война.

Всех со всеми. Мы все - солдатики, которыми играют наши боги. У которых явная вялотекущая шизофрения с бурными кризами. Иху мать… Кстати, а кто же иха мать?

Ладно о матери. Я вспомнила, что Мишка может знать, что меня увз из Ростова не Иван. Он видел меня с Асланом в тот последний день, когда я исчезла из института. Запросто мог связать. Так что главное - понять его дальнейшие действия. Обыкновенный он еврей или сионист? Последнее для меня, наверно, выгоднее. Впрочем, я в сионизме мало что понимаю. Он порой парадоксален… Так с кем же Мишка? Почему он в Томске? Может, у него тут родня? Не слышала от него ничего о Сибири.

Он тут не по заданию? Да нет, это у меня вс же паранойя. Женщина-солдат. Оглушена "градом" в последнем бою. Или страхом за такую хорошую, спокойную жизнь, что подарил Иван… Пока я так рефлексировала, Иван задал вопрос и теперь его повторял:

- Давай, давай, признавайся. Что тебя так беспокоит? И чего ты тащишь меня этими закоулками?

Я отключила рефлексию и посмотрела на него. Постаралась придать лицу осмысленное выражение. Часто параноикам это удатся. Я даже попыталась хитро засмеяться. Я сказала:

- Давай подойдм вон к той часовне. Там, говорят, жил царь Александр Первый, под видом старца Фдора. Чудеса творил.

- А зачем тебе чудеса?

- Я люблю чудеса. Вот ты - мо чудо.

- Не увиливай, Маруся. Я же вижу: ты не в себе. Что такое? Эти чеченцы?

Хорошая подсказка, нужно воспользоваться. Я сказала:

- Это не первый раз. Когда только приехала в Томск, со мной несколько раз вот так здоровались.

И заговорить по-своему пытались. Я испугалась и уехала к тебе.

- А ты, в самом деле, по-ихнему не понимаешь?



И посмотрел мельком, но внимательно. Тоже ведь разведчик.

- Нет, конечно. Где Краснодар, а где Чечня.

- Рядом, между прочим. И во сне ты говорила по-чеченски.

Вот это он врт. Ловит меня моим же примом. Я точно знаю, что не говорю во сне. Я этому училась. И я засмеялась.

- Не ври, Ванечка. Ты не умеешь.

Он говорил уже горько, почти обиженно. Он, конечно, хотел знать обо мне вс, чтобы защитить ни для чего другого. Но он сам ещ нуждался в защите. Я пока не могла сказать ему всего. И никогда не смогу, если уж до конца быть честной… Вот как интересно: честность перед собой состоит в том, чтобы врать любимому человеку. Если скажу ему вс, мы оба можем вс потерять. Нет, Ванечка, ни за что.

- Я тоже врать не умею. Ты же видишь! Я просто боюсь этих кавказцев. Они же воруют девушек.

И делают из них шахидок. Наркотиками. Помнишь, передавали?

Я включилась в роль и говорила уже вполне убедительно. А сама вс тащила его налево, потом направо, в гору, в переулок, вокруг часовни, потом в какой-то узенький проход между заборами и вниз, к речке Ушайке, и снова налево, потом направо, через мостик, потом в сторону, снова в переулок, ещ на гору, к православному храму с зеркальцами на концах крестов, потом дальше, к Белому озеру.

И болтала, щебетала, восхищалась городом. И в самом деле, у меня уже не было к этому городу неприязни: в нм такие переулки, так легко скрыться от возможного преследования.

У Белого озера я последний раз незаметно проверилась и поверила, что за нами никто не идт.

Пора было подумать, каким способом выбраться из Томска. Можно лететь по заявке самолтом. Это бесплатно, но завтра. А можно попробовать за деньги автобусом. Это долго, муторно, холодно, но, может быть, сегодня. Эти двое могут, впрочем, появиться и в аэропорту, и на автовокзале. Где вероятнее? Если выслеживать нас, то скорее в порту. Если добираться до Северного самим, то на автовокзале - там не спрашивают паспорта, а им лишний раз светиться ни к чему. Их вожди обещали русским террор по всей стране, и с них, сволочей, станется. Можно пожить день-другой в Томске, чтобы нас не нашли на вокзалах и сняли слежку, но тогда возрастает вероятность случайной встречи в городе, как сегодня… Тут я опять подумала, что это же просто мания преследования. И пожаловалась на усталость, и попросилась обратно в гостиницу, будто это не сама я таскала Ивана по городу и восхищалась его старинностью.

Кажется, Ивановы подозрения рассеялись. Он больше не задавал опасных вопросов по пути и не замечал мер предосторожности, которые я ненавязчиво принимала в гостинице: продукты и чайник с собой в номер, никуда больше не выходить, дверь запереть, окно зашторить и тому подобное.

Ночью супруг был особо нежен и сообщил, что пора бы нам подумать о продолжении рода Микулиных. Я ответила, что конечно, только пусть он ещ немного окрепнет: нам нужно генетически крепкое пополнение.

Утром мы очень рано уехали в аэропорт и вполне прилично долетели до Северного.

В любимом человеке вс снаружи. Даже если он уверен, что грамотно замаскировался. Конечно, я хорошо видел, как Маша встревожилась, и когда именно это началось. Она такая вышла ещ из кабинета. Потом эти двое - они е тревогу усилили. И не прошла эта тревога до тех пор, пока мы не сдали свои бумажки в контору и не уехали из Северного домой. Только в Пасоле она расслабилась.

Потащила меня сразу в лес, "на наше место". Мы там бывали часто, потому что после каждой вахты гуляли по лесу. Но никогда там не останавливались. Просто проходили рядом. Маша любила ходить подальше и открывать новые места. Если было не холодно, останавливалась и рисовала какоенибудь дерево, куст или общий вид. И удивлялась, как это можно видеть все деревья одинаковыми.

Они и в самом деле получались у не разные: грустные или улыбающиеся или беспечные. В жизни они такими не выглядели, а у не - получались. Хорошие врачи, по-моему, всегда одарены художественно. Вон сколько среди них писателей. А хирурги почти все хорошо рисуют.

Мы вполне прилично зарабатывали на вахте, поэтому могли не думать о дополнительном труде между вахтами. Это важно, потому что иначе мы стали бы конкурентами другим жителям послка. А им самим негде было работать. Леспромхоз дышал на ладан, пилорама давно закрылась. Другого производства не было. Мужики ездили на заработки кто куда, в том числе и на вахту - к нефтяникам или строить дороги. Для женщин работы не было совсем. Молодые разъезжались, пожилые вели домашнее хозяйство и нянчили детей. Дети росли, как трава. В школе не хватало учителей, потому что учеников было слишком мало. В общем, Пасол угасал. Когда-то, во времена репрессий, сюда привезли высланных и бросили выживать. Они выжили, хотя и меньшинством. Но тогда была другая власть. Она, как всякая, называла себя народной. Она была суровой. Но равнодушной вс же не была. Или карала, или помогала, чем умела. Отделяла от государства церковь, но не отделяла школу и медицину. А новая, ещ более народная, оказалась совсем безразличной. Сама себя отделила от народа. Заботилась только о сборе налогов, чтобы самой жить не хило. А к людям рядовым проявляла полное равнодушие. И называла это полной свободой предпринимательства.

Предпринимай что хочешь, только плати налоги и не попадайся на грехах. А не можешь ничего предпринять, ты свободен подохнуть с голоду. Власть получилась не народная, а как бы природная.

Естественный отбор. Если бы не сосед Алшка, мы бы с Машей до очередной весны могли не дожить. Разве что стали бы знахарями. Она - врач, а меня родители научили разбираться в травах.

Пользовали бы односельчан. Но это - только за харчи. Настоящему знахарю деньги с больных брать не положено: дар можно потерять.

Мы насчт знахарства даже проявили предусмотрительность: вс прошлое лето собирали травы - и дома, и на вахте. И кое-кого из селян вылечили. Приобрели некоторый авторитет и отбили клиентуру у местной фельдшерицы. Алшка распустил по селу слух, что Маша - настоящий врач, только без диплома. Фельдшерица напустила на нас налоговую инспекцию: мол, врачуем за деньги.



Pages:     | 1 |   ...   | 34 | 35 || 37 | 38 |   ...   | 59 |