WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 109 |

«ОТ СОЛДАТА ДО ГЕНЕРАЛА Воспоминания о войне Том 8 Москва Академия исторических наук 2007 1 ББК О 80 От солдата до генерала. Воспоминания о войне. Том 8. — М.: Академия ...»

-- [ Страница 4 ] --

Вскоре подошли передовые подразделения бригады, а с ними и командир нашей роты старший лейтенант Агапов. Он сказал мне, что свое задание мы выполнили. А я сообщил, что есть приказ заместителя комбрига взять языка. Агапов ответил, что знает об этом, и что подполковник отменил свой приказ.

Странно, но фамилия его почему-то забылась.

Разведчик Лисюнин в одной из последующих операций был ранен, выбыл из части и к нам не возвратился, но его слова: «А земля-то ведь наша!..» – мы всегда повторяли, когда оказывались в трудных ситуациях.

Часто с содроганием вспоминаю другой не менее яркий эпизод. В начале сентября 1943 года, когда наша рота находилась на Северном Кавказе, мы преследовали вдоль берега Азовского моря отступающих немцев. Рано утром я, как командир, отправился с двумя отделениями солдат уточнить расположение противника.

Мы двигались в направлении города Темрюка на юге Азовского моря. Обходным путем прошли первый укрепленный пункт немцев, убедились, что он пуст. И дали об этом знать нашим. Следом за нами незамедлительно пошел стрелковый батальон под командованием майора Козикова.

Приблизились ко второму укрепленному пункту. Проволочное ограждение немцы не сняли, как и у первого, уже пройденного нами. Думаем: оставили, чтобы нас задержать.

Признаков присутствия противника мы не обнаружили. Я послал дозор. Ребята подошли вплотную и подали сигнал на продолжение движения. Мы прошли десять - пятнадцать метров, и вдруг… Немцы открыли двусторонний кинжальный огонь, начали и минометный обстрел. И вдруг что-то стукнуло в грудь. Дотронулся – рука в крови… Дорого досталась нам эта ошибка.

На войне действительно всякое бывало. Иногда рядом уживалось грустное и смешное. Такое вот запомнилось при высадке десанта в Крым. Еще летом 1943 года нашу бригаду переформировали в 227-ю стрелковую дивизию, и я был назначен командиром отдельного взвода разведки 777-го стрелкового полка. После изгнания немцев с Северного Кавказа в ноябре 1943 года началась Керченская десантная операция.

Наш полк форсировал Керченский пролив вторым эшелоном.

Взвод разведки сначала разместили в каком-то закрытом суденышке, а потом пересадили в открытую баржу, а наше место заняли саперы. Я еще посетовал, что в закрытой посудине было бы лучше - безопаснее. Она стала буксиром для нашей и еще одной баржи с боеприпасами, которую сопровождал только один младший лейтенант. Я его раньше не знал. Видимо, предполагалось, что разгружать ее будут саперы.

К нам на баржу перед отходом пришел заместитель командира полка по строевой части майор Анисимов. При десантировании командование полка предусмотрительно рассосредоточилось. Мы уже прошли большую часть пути. Ночь была лунная, и стали заметны очертания берега. И только майор Анисимов сказал, что не так страшен черт, как его малюют, как раздался сильный взрыв. Это наш буксир зацепил плавучую мину. Благо, что боеприпасы не сдетонировали. Когда столб воды, накрывший нас, спал, мы услышали крики небольшой группы уцелевших при взрыве. А от буксира остались одни обломки. Кто-то из тонувших особенно громко кричал: «Спасите, спасите!». Младший лейтенант, сопровождавший вторую баржу, ее волной прибило к нашему борту, скинул шинель, видимо, собрался прыгать, но потом понял, что прыгать некуда. Дрожа от холода или страха, утверждать не берусь, он тоже кричал: «Чего панику наводите?».

- Вот вам и храбрец! – с усмешкой сказал Анисимов. Скупо улыбнулись и другие.

Всех ли спасли, – затрудняюсь сказать. Но среди них был один матрос… Это невозможно забыть. С ног до головы в мазуте, глаза тоже им залиты. Он сам уцепился за баржу и, подхваченный руками наших разведчиков, опираясь ногами о борт, быстро вскочил в нее. Баржи, покачиваясь, медленно перемещались в сторону Черного моря. Возникло тягостное молчание. Но вскоре шедший за нами катер подобрал наши баржи и доставил до берега. Высадившись, мы с ходу вступили в уже шедший на плацдарме бой.

Говорю об этом вовсе не потому, чтобы рассказать о грустно-смешном случае, а потому, что Керченская десантная операция была крупнейшим десантом за всю историю Отечественной войны, а для меня вместе с последующей операцией по освобождению Крыма наиболее трудной во всей военной биографии. За мужество и героизм, проявленные воинами в этих сражениях, звание Героя Советского Союза присвоили даже большему числу воинов, чем за Московскую и Сталинградскую битвы (255 и 222 соответственно по официальным данным). Звание Героя получил и командир нашей дивизии полковник Преображенский, ставший вскоре генералмайором.

В конце 1943 года, после третьего ранения, мы были в то время на Керченском плацдарме, меня назначили начальником штаба первого батальона нашего полка. Начальник штаба – громко сказано: весь штаб-то и состоял из начальника и писаря. Да и в штатном расписании эта должность называлась адъютант старший стрелкового батальона. С весны 1944 года командиром батальона стал капитан Серегин Сергей Александрович, москвич родом. Потом ему было присвоено звание майора. Мы были вместе практически до конца войны. Его последний раз ранили 28 апреля, а меня 5 мая 1945 года. После этого мы вместе не служили, но наша фронтовая дружба сохранилась на все время.

Сергей Александрович был действительно воином с большой буквы, что называется. О нем знали не только во всем нашем 777-м ордена Александра Невского Севастопольском полку, но и во всей дивизии. Как-то при встрече ветеранов участников обороны Москвы, проживающих в городе Тамбове, оказалось, что есть среди нас и ветеран нашей дивизии, старший лейтенант медицинской службы Павел Семенович Морозов. Когда я сказал, что из батальона Серегина, он воскликнул: «Как же, знаю! Боевой комбат Серегин!». Признаться, не был я таким воином-богатырем, как Сергей Александрович, но брать пример с него старался. Действовал наш комбат всегда смело и решительно, иногда горячился. Тогда приходилось советовать ему быть осмотрительнее. К этому я приучился за два года службы в разведке. Он обычно говорил: «Что ты опять держишь меня за штаны?» - а потом соглашался. Он был и умным человеком. А главным его достоинством, как считали все, кто воевал с ним бок о бок, было то, что он никого никогда не подставлял, даже и не пытался загородиться кем-то. Не ссылался на отсутствие приказа, когда надо было проявить инициативу, и не боялся ответственности за последствия. Поощрял все это и в действиях подчиненных. Вот с такими командирами, а при них и солдаты были такими, свершилась шестьдесят лет назад Великая Победа. Память о них живет и в моих стихах:



В послевоенные годы, живя и работая в Москве, Серегин вел активную переписку с фронтовыми товарищами, офицерами и солдатами. А потом мы сорганизовались и создали при его активном участии Комитет ветеранов 227-й дивизии. Сергей Александрович был избран его председателем и оставался им до конца своих дней. В одном из писем в 1996 году, будучи тяжело больным, он с тревогой писал, чтобы мы не допустили разрушения фронтового братства. Призывал «оставаться верными патриотами своей Родины, за которую фронтовики проливали кровь, потеряли здоровье, чтобы День Победы всегда был символом славы, чести, верности принципам справедливости, равенства и братства».

По воле фронтовиков наше братство не будет разрушено никакими негативными общественными явлениями. Но вот время… Неумолимое время медленно, но неизбежно подталкивает его. Еще в начале девяностых годов я писал более чем в сорок адресов поздравительные открытки друзьямфронтовикам и получал их не менее в свой адрес. А сейчас переписываюсь только с одним из сослуживцев Иваном Александровичем Мамаевым. Большинство других ушло из жизни.

Да и не мудрено: прожить дольше восьмидесяти лет отпущено не каждому. Но и мы, ветераны, живущие ныне, способны донести до наших детей, внуков и правнуков память о славных подвигах воинов-защитников нашей необъятной Родины – России. Об этом и ряд моих стихотворений, в которых находят отражение не только личный опыт, но и память народная.

Тамбовского государственного университета имени Г. Р. Державина Родился 24 декабря 1919 года. Место рождения: Ленинградская область, Красногвардейский район, село Большое Жабино. Национальность: русский. Вероисповедание: христианин («Меня крестили, но в церкви я никогда не бывал»).

Партийность: 6 ноября 1942 года получил партийный билет. В дальнейшем был секретарём парткома.

В 1934 году я окончил семилетку. Потом уехал в Ленинград, где поступил в фабрично-заводское училище (ФЗУ) при Ленинградском металлургическом заводе (ЛМЗ) ФТУЗ имени И.В. Сталина. ФТУЗ - завод, который и по сей день вырабатывает самые большие гидравлические турбины. По окончании ФЗУ меня перебросили на Урал, в город Чусовая, на Чусовской металлургический завод, где и работал 2 года токарем.

Там я жил обычной жизнью обычного молодого парня, там я стал взрослым, то есть получил паспорт в начале 1937 года.

Итак, 1937 год. Август. Я имею полное право уезжать на родину, так как моя двухлетняя практика закончена. Приезжаю в Ленинград, иду на большущую фирму труда - искать работу. Добрался до самого представителя того завода, где учился, объяснил ему ситуацию: так и так, мол, окончил двухлетнюю практику, вот мой паспорт. А он говорит: «У вас же уральский паспорт, дорогой! Вас в Ленинграде теперь не пропишут, так что больше трёх дней вам здесь находиться нельзя». Девушка на этой бирже посоветовала написать письмо Андрею Андреевичу Жданову. И вот мои положенные три дня кончаются, и я пишу письмо, в котором указал адрес квартиры в Ленинграде, а сам уехал в Новгород.

Гражданин Великий Новгород... Слыхали такое? Приехал я в Новгород, не успел оглянуться, а меня уже взяли работать токарем. Написал в Ленинград записку, что проживаю теперь в Новгороде, в общежитии, и успешно работаю. Дней через двадцать мне приходит письмо. Угадайте от кого? От Жданова! «Вам разрешается проживание и трудоустройство в городе Ленинграде». Я подумал: «Зачем мне куда-то ехать? В общежитии хорошо, в Новгороде есть хорошая работа. Тем более, в Ленинграде сейчас холодно, сентябрь, как-никак...». Написал отказ. И продолжаю работать, все предложенные мне работы выполнять.

В 1938 г. в начале декабря меня вызвали в контору, где сообщают, что я отправляюсь вербовать рабочих. Я еду со своим представителем в Ленинград, а там получаю само задание вербовать рабочих в Курской и Брянской области на завод Путей сообщения. Вербую декабрь, январь, февраль, март.

Сколько смог завербовать - всех отправили на завод. В первых числах апреля мне сообщили, что работа заканчивается, и я апреля приехал с девчатами на завод. Там они устроились, а я продолжал работать на токарном станке. Снова настала спокойная, размеренная, тихая рабочая жизнь. В летнее время я организовывал игры, танцы. Было всё: и друзья, и танцы, и девушка. Так проходили дни. Но 24 ноября 1939 г. меня призвали в армию. В военкомат меня проводила девушка. Потом нас построили и повезли на вокзал, откуда я попал в НовоградВолынск Житомирской области, Украина. Там я попал в полковую школу младших водителей колёсных машин. Автотранспортники. 35-й автотранспортный полк при 44-й отдельной танковой бригаде. В 1941 г. окончил школу, получив звание сержанта. Осенью 1941 г. у меня кончался срок службы, но в июне месяце нас застала война...

22 июня в четыре часа утра раздалась такая несусветная гроховень, что мы с испугу выбежали на улицу почти голыми, в одних кальсонах. Выскочили и видим, что в районе железнодорожной станции всё взрывается и горит. И почти тут же в наше расположение сообщают: «Срочно собирайтесь! Война!»



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 109 |