WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 75 | 76 ||

«Б И Б Л И О Т Е К А А Л Е К С А Н Д Р А П О Г О Р Е Л Ь С К О Г О С Е Р И Я С О Ц И О Л О Г И Я П О Л И Т О Л О Г И Я СОЦИОЛОГИЯ ВЕЩЕЙ СБО Р Н И К С ТАТЕ Й П ОД Р Е Д А ...»

-- [ Страница 77 ] --

Однако и после того как слово «социальная» вычеркнуто, проблема конструкции остается острой. Дело, очевидно, не в наследстве, оставленном критической социологией, не в недостатках наших собственных исследований случаев (case studies) и не в продолжительности «научных войн». Проблема коренится во внутреннем механизме самой конструкции. Трудности конструктивизма обусловлены невозможностью объяснить построение чего бы то ни было — даже простейшей лачуги — с помощью строительной метафоры в том ее виде, который общественные науки ей придали. В ней непригодно все: роль, данная строителю, или создателю, роль, написанная для материальных сущностей, роль прочной и долговечной, необходимой или, наоборот, случайной постройки, образ ее исторического или внеисторического характера. Если бы каменщик, архитектор, или Поросенок захотели что-нибудь построить, руководствуясь конструктивистской теорией деятельности, сооружение было бы обречено.

Попробуем измерить глубину неадекватности понятия «конструкция», даже если после этого спасение конструктивизма окажется еще более безнадежным. Во-первых, сомнительна роль, которую конструктивизм отводит создателю (maker). Подразумевается, что создатель — это агент, который сам руководит собственными действиями.

Я использую нейтральный термин «агент», потому что в роли архитектора-строителя могут выступать не только люди, но и общество, природа, силовые поля или структура. Когда мы говорим: «это конструкция», мы имеем в виду: «это было построено некоторой действующей силой (agency)». Теперь возникает вопрос: что собой представляет эта сила? Если мы согласимся, что она — всемогущий творец (creator), управляющий всем, что создано из ничего, тогда мы, конечно, не сможем достичь реалистичности в описании процесса построения настоящего сооружения. Даже если некоторые архитекторы склонны отождествлять себя с Богом, они не настолько безрассудны, чтобы утверждать, что творят ex nihilo (Yaneva 2002). Наоборот, рассказывая о собственных достижениях, архитекторы не скупятся на разные словечки для разъяснения процесса строительства.

Они толкуют о том, как «пришли» к решению, как им «мешали» другие постройки, как их «ограничивали» заинтересованные лица, как они «руководствовались внутренней логикой материала», «были вынуждены учитывать» условия местности, «вдохновлялись» идеями коллег, «считались» с состоянием архитектурного искусства и т. д.

(Koolhas and Mau 1995). Ни один архитектор — даже самый передовой и смелый — не является Творцом в той степени, в какой является им Господь. Архитекторы стараются подчеркнуть именно «восприимчивость к разным ограничениям, из которых рождается и начинает жить самостоятельной жизнью проект». И если мы внимательно вслушаемся в их наиболее скромные высказывания, значение «действующей силы» перейдет от «всемогущего создателя» ко множеству «вещей», «агентов» и «актантов», с которыми они разделяют ответственность за совершаемые действия.

Если же вместо архитекторов, этих «свободных» художников современности, мы возьмем инженеров, то коннотации слова «создание»

(making) еще быстрее заставят нас перейти от создателя к материи. Когда инженеры объясняют принятие практических решений в непредвиденных ситуациях, они делают акцент именно на воспитании чуткости к неожиданным свойствам и особенностям материалов. Им и в голову не придет рассматривать себя в качестве наивных детей, которые думают, что весь мир подчиняется их капризам5. А вот на что слово «создание» вообще не указывает — так это на полновластного актора. Критическая социология парадоксальным образом использует понятие конструкции. С его помощью она доказывает, что вещи суть не простые и естественные данности, что они — продукт некоторого рода человеческой социальной изобретательности. Однако чуть только покажется метафора «производства» (making), «создания» (creating), или «конструирования», как сразу же на первое место выходят разного рода актанты, с которыми производитель, создатель, или конструктор должен разделить деятельность, и над которыми он никогда не властен в полной мере. В конструктивизме интересно именно отрицание того, что на первый взгляд содержит в себе данное понятие: не существует такого производителя, создателя или конструктора, о котором можно было бы утверждать, что он властвует над материей. Обнаруживаемая здесь неопределенность охватывает и то, что строится, и того, кто ответствен за неожиданное возникновение новых свойств подручных материалов.

5 Этому можно найти множество иллюстраций в (Suchman 1987); (MacKenzie 1990);

(McGrew 1992); (Lemonnier 1993); (Bijker 1995); (Petroski 1996).

Абсурдно использовать слово «конструктивизм» без учета этой неопределенности, играющей столь важную роль в процессе строительства.

Второй неудачей конструктивизма является концепция «строительного материала». Если портрет строителя был написан нереалистично, будьте уверены, что и образ материала выйдет довольно бледным. Эти образы тесно связаны между собой, как мы увидим далее. Конструктивистские сценарии предписывают вещам только три роли: роль напористой безудержной слепой силы, роль опоры для прихотливой человеческой изобретательности и роль источника некоторого «сопротивления», оказываемого действиям людей. Первая роль взята из сценария «творения ex nihilo», только вывернутого наизнанку: вещи в нем наделяются той же неправдоподобной способностью, которая ранее приписывалась их создателю; они выступают в качестве абсолютной силы, все себе подчиняющей. Вторая роль исключает саму возможность «агентности» вещей — созидающий и абсолютно свободный человеческий разум придает им многоразличные формы. Третья концепция вещей отличается от предыдущей лишь добавлением некоторой толики сопротивления, достаточной для того, чтобы преподнести создателю небольшой сюрприз, тогда как сам создатель (непременно «он») остается полновластным хозяином материи. И для завершения этого грустного перечня добавим сюда еще комическую роль вещей-существующих-только-ради-того-чтобы-доказать-что-мы-не-идеалисты. Подобная роль была впервые предписана вещам Кантом, и с тех пор много раз воспроизводилась философами вплоть до Дэвида Блура включительно: вещи существуют, но лишь в жалком образе молчаливых стражей, держащих щит с девизом: «Мы отрицаем, что мы отрицаем существование внешней реальности» (Bloor 1999). Видимо, это единственная роль, которой заслуживают несчастные «вещи в себе».



Всем возомнившим о себе конструктивистам должно быть стыдно:

для вещей не нашлось ни одной роли, в которой им отдали бы должное. Первый сценарий представляет материю в образе хозяина и господина, согласно второму, она — просто сырой песок в песочнице, в третьем — ее «сопротивление» служит лишь поводом для демонстрации нашей собственной силы. Но с помощью этих теорий невозможно объяснить даже такие простейшие операции как выпечка кекса, плетение корзины или пришивание пуговицы, не говоря уже о возведении небоскреба, открытии черных дыр или принятии новых законопроектов. Большинство споров по поводу «реализма» и «конструктивизма» напоминают коробку с детскими игрушками, в которую до ровного счета добавляются «чашки», «подставки», «кошки» и «черные лебеди». Будем серьезны: если слово «конструктивист» вообще что-нибудь означает, то исключительно благодаря отсылке к действующим силам (agencies), не ограничивающимся такими глупыми и инфантильными ролями. Конечно, они действуют, упорядочивают и сопротивляются. Конечно, они эластичны. Но интересно не это, а занимаемые ими позиции «посредников» (Latour and Lemonnier 1994).

Парадокс состоит в том, что критики сохраняют только три или четыре пункта в описании тех процессов, для которых у художников, ремесленников, инженеров, архитекторов, домохозяек и даже детей в детских садах имеется богатейший словарный запас. Очевидно, Джанбатиста Вико своими руками не строил, поэтому он верил, что все им сделанное было «полностью известно». Я никогда не встречал ученых за лабораторным столом, довольствующихся выбором между «реализмом» и «конструктивизмом» (исключая, конечно, те эпизоды, когда они участвуют с зажигательными речами в научных войнах). Покажите мне хотя бы одного художника, который смог бы оклеветать свой материал, назвав его «беспредельно эластичной» глиной — так может поступить кто угодно, но не гончар (Geslin 1994). Покажите мне хотя бы одного программиста, считающего, что он полностью владеет программой, которую пишет. Вы видели когда-нибудь повара, который, рассказывая про сырное суфле, определял бы его тончайшую подрумяненную субстанцию с помощью таких понятий, как «эластичность», «сопротивление» и «простое подчинение силам природы»? «Строительство», «создание», «конструирование», «приложение усилий» — использование этих слов всегда предполагает восприимчивость к требованиям материала, к запросам и принуждениям конфликтующих сил (agencies), ни одна из которых в действительности не является полновластной7. И уж точно не полновластен создатель (maker), которому день и ночь приходится нести ответственность за то, что Этьен Сурио великолепно назвал «ин-ставрацией», «установлением», или «l’uvre а faire» (Souriau 1935, 1939).

Можем ли мы объяснить конструирование (неважно, со стороны создателя или со стороны созданного), с помощью теории деятельности, полностью противоречащей всем нашим действиям? Да, мне известен плохой пример, который уже упоминался выше: в «сценарии ex 6 Как превосходно показала Bensaude-Vincent (1998), физика поверхности не прожила бы и минуты с таким бедным материалистическим словарем. То же не раз подчеркивал и Гастон Башляр.

7 Согласно Jullien (1995) похожие идеи были намного раньше сформулированы в Китае.

nihilo» Создатель, играя с пылью, глиной и дыханием, сотворил явно нечто посредственное. Но не потому, что Он был первым «социальным конструктивистом», изобретающим все, что угодно, по капризу Своего воображения и мы теперь вынуждены следовать его примеру.

Может быть, вместе с изгнанием из Эдема мы утратили смысл истории о Создании? Не только должны мы «трудиться в поте лица своего» и «рожать детей в муках», но и обречены на непонимание подлинного значения работы конструирования и создания. «Отныне непонятен тебе смысл Божественных действий». Неужели мы навсегда связаны первородным грехом ошибочной подмены конструктивизма «социальным» конструктивизмом?

В Эдем возврата нет. Но что если возможно все же восстановление некоторых потерянных свойств исходной идиомы конструктивизма?

Конечно, при условии, что мы сможем избавиться от проклятия, парализующего наши языки всякий раз, когда мы пытаемся заговорить.

Для этого мало сделать то, что сделал я — стереть слово «социальный», перераспределив роли действующих сил и добавив некоторую неопределенность идеям создания и создателя. Для спасения конструктивистского способа изъяснения от нас требуется совершить еще более трудный шаг: нужно «вернуться к практике», обеспечив всему вышесказанному практическую применимость, но именно тем способом, которому изощренные версии конструктивизма препятствуют.

Когда архитекторы, каменщики, градостроители или жильцы рассказывают о спроектированных, возведенных, обустроенных или заселенных ими постройках, они всегда говорят об объеме выполненных работ — именно объем работ служит залогом прочности и удобства здания. Для них, таким образом, кропотливая работа и сама постройка, стоящая независимо от своих создателей, суть одно и то же, при условии, конечно, что все сделано добротно. В их имплицитной бухгалтерии в столбец «кредит» заносится их собственная работа и прочность строения, в столбец «дебет» — все, что было плохо спроектировано, спланировано и построено, и что поэтому является опасным, ненадежным, незаконченным, уродливым и незаселенным. Однако жуликоватые конструктивисты навязывают им книгу записей с совершенно другими подсчетами. В ней все, относящееся к зданию, которое существует независимо от своих создателей, вписано в колонку «кредит», а работа, проделанная для его возведения, — в колонку «дебет». Даже компания «Enron» и Артур Андерсен не осмелились бы на такую подтасовку. А ведь именно это мы и делаем, когда от языка практического конструирования переходим к языку теоретического конструктивизма.

Мы обманываем, лицемерим и ведем двойную бухгалтерию.

Подобная измена конструктивизму как раз и была оспорена исследованиями науки. Говоря языком практикующих исследователей:

факты становятся независимыми от действий ученых именно потому, что ученые работают и работают хорошо (Latour 1996). Но как только они оглядываются на уже проделанную работу или попадают под влияние какого-нибудь философа-реалиста, они начинают подделывать свои учетные записи и выводят два разных списка — один для независимой реальности фактов («кредит»), другой — для повседневной, человеческой, социальной и коллективной работы, которую сами же совершили («дебет»)8. Глупое занятие, во-первых, потому что слово «факт» еще хранит следы прежней интерпретации, грубо подчищенной — «les faits sont faits»; во-вторых, потому что из-за подобной манипуляции ученые теряют свой собственный тяжелый труд, который переходит в дебетовый столбец; и в третьих, потому что они лишают себя возможности подавать на гранты, ведь согласно их подтасованным гроссбухам, они станут тем успешнее в достижении истины, чем меньше будут работать, чем меньше будет у них инструментов, коллективов и возможностей для конструирования… Независимая реальность одиноко стоит на одном берегу, а они пребывают на другом, и непроходимая пропасть разделяет их. Но существует еще и «в-четвертых», которое действительно лучше всего раскрывает нелепость такого лицемерия. При двойной бухгалтерии исчезает различие между хорошей и плохой наукой, между хорошо и плохо разработанными экспериментами, хорошо и плохо сфабрикованными фактами, 8 Будучи вдохновленным (или, скорее, зараженным) антифетишизмом критической теории, я не заметил этой подмены в «Жизни лаборатории». Я решил, что продукт, изготовленный руками ученых (сфабрикованные факты) становится тем, к чему ни одна рука не прикасалась (невыдуманные факты), и поэтому ученые как заправские фетишисты должны были выворачивать наизнанку причинно-следственные связи, выдавая то, что они сделали, за причину собственных действий. Но они были правы… и я был прав: да, подмена действительно происходила, но она заключалась в отказе от первой системы учета («чем больше работы, тем больше автономии у результата этой работы») в пользу второй («вы должны выбрать между работой и автономией результата»). Однако чтобы обнаружить подмену, мне потребовалось проникнуть в самую суть антифетишизма, который и по сей день остается основным продуктом критической теории.





а также важнейшее для лабораторной работы различие между хорошим и плохим ученым (Stengers 1993, 1997) — то есть исчезает все, что было бы великолепно схвачено в другой системе подсчета.

Если пример с архитекторами показывает, что единственная реальная пропасть разделяет хорошую и плохую конструкцию, а не конструкцию и автономную реальность, то почему не так обстоит дело с учеными и фактами? Из-за двух дополнительных особенностей, которые, кажется, навеки приговаривают конструктивистский дискурс.

Когда мы говорим о постройке, которая живет своей собственной жизнью благодаря усилиям, вложенным инженерами, проектировщиками, архитекторами и каменщиками, и именно благодаря тому, что это были правильные усилия, мы не попадаем в метафизическую ловушку: любой согласится, что постройки ранее не существовало, какой бы самостоятельной она теперь не казалась. Пусть дом удачно вписывается в ландшафт и смотрится элегантно, гармонично и естественно, пусть он представляется совершенно «необходимым» для местности и радует глаз, — это совсем другая разновидность необходимости, чем та, которая требуется от фактов. У подобной, необходимости иной источник и основание — на него указывает мраморная или латунная призовая фигурка, которая стоит где-нибудь на стене в мастерской архитектора, наподобие пупочной отметины на животе, смиряющей наши мечты о самосоздании. Именно эта отметина раздражает ученых и философов, когда они видят, что слово «фабрикация» используется по отношению к «фактам» (даже если они прекрасно знают разоблачающую этимологию слова «факт»). Они полагают, что строение всегда стоит прочно и автономно, как будто и не было никаких усилий по определению его места, проектировке его высоты, и, наконец, по его обустройству. Ни идиома конструкции, ни архитектурные метафоры (хотя бы мы и следовали практике реального строительства настоящих зданий самым тщательным образом) ничего не скажут нам о такой высокой степени несомненности, пространственно-временной определенности, безусловной автономии, прочности и долговечности. Ведь конструкция по определению хранит именно те следы, которые можно стереть. Система учета, разводящая хорошую и плохую работу по разным столбцам, годится для архитекторов и инженеров, но кажется неприменимой для описания твердо установленных фактов: автономия и работа выглядят как две противоположности. Значит, конструктивизм умирает?

Вероятно так. В особенности, когда критическая социология желает подлить масла в огонь и упрощает труднейшую из метафизических проблем, задавая тестовый вопрос в конце университетского курса «101 Континентальная теория»: «Сконструированная реальность — это конструкция или реальность?». Правильный ответ: «И то, и другое». А далее — комментарий с мягкой улыбкой искушенного:

«Неужели мы настолько наивны, чтобы выбирать? Разве мы не знаем, что даже безумные идеологии приводят к реальным последствиям, что мы живем в мире собственных конструкций, который не становится от этого менее реальным?»9 Как я презираю это скромное «и то, и другое», которое старается по дешевке получить видимость глубокой мысли в подкрепление возвышенного духа критицизма! Какой некритичной выглядит критика, с легкостью принимающая ответ, который должен быть, напротив, источником глубочайшего замешательства. «Мы» никогда не строили мир «наших собственных иллюзий», потому что в «нас» не спрятан совершенно свободный строитель, и потому что не существует материала настолько податливого, чтобы выдержать насилие нашего игривого воображения. «Мы» ни разу не были введены в заблуждение «миром фантазий», потому что не существует силы, способной превратить нас в рабов мечты. Критический дух проигрывает дважды: когда рассматривает нас как конструкторов воображаемого мира и когда говорит о наших конструкциях, обладающих принудительной силой, — ведь и в том, и в другом случае он прибегает к реалистическим определениям «созданного», «сконструированного», «влияющего», «вводящего в заблуждение». Он упрощает именно то, что является самым удивительным в таинстве разделения власти с другими актантами, с иными действующими силами.

Критический дух засыпает всякий раз, когда должен бодрствовать — никто никогда не был обманут реальностью мира собственного изготовления. Повторюсь, конструктивизм пал жертвой своих мнимых друзей, которые эксплуатировали разные версии «конструирования собственного мира», что сделало невозможным рассмотрение самого этого конструирования. Такая вера в «наивные верования» — единственно известное мне наивное верование. Сохранить его, невзирая на постоянные опровержения практики, Вы сможете только в том случае, если защитите диссертацию по критической теории.

В итоге складывается довольно печальная ситуация. Не существует, по-видимому, приемлемого способа доказать то, что степень устойчивости, прочности, автономии, самостоятельности и необходимости здания зависит от качества вложенной в него работы. Пусть твердят об этом всевозможные «практические языки» и полевые исследования 9 Типичный пример этого можно найти в (Heinich 1993). «Критика» такого критицизма предложена в работе Коха (см. его статью в (Latour and Weibel 2002)).

науки — нам все равно будет предложен выбор: «реальность» или «конструкция». Если же мы осмелимся ответить: «и то, и другое», то позитивное содержание такого ответа все равно примут за слабое, дешевое, равнодушное «и то, и другое» наших злейших врагов, т. е. наших дорогих друзей критических социологов… Если деконструкция — более прожорливая, чем термиты — смогла обратить в прах все конструктивистские претензии на прочность, самостоятельность, долговечность и необходимость, то только из-за хрупкости самого конструктивизма.

Получается, что нет средства от термитов, нет такого опрыскивателя, который защитит конструктивизм от уничтожения. Испытание временем выдержит только то, что не было сконструировано.

Может быть, совсем отказаться от слова «конструктивизм»10? Но кому тогда достанется освободившееся пространство? С одной стороны «натуралистам», с другой — «деконструктивистам». Место под солнцем поделят между собой те, для кого реальность связана с отсутствием созидающих усилий, а также те, кто искренне считает: где начинается творческое действие, заканчиваются существование, прочность, необходимость и долговечность. Исследованиям науки не останется места.

Нелепая система учета сделает практику недоступной для изучения.

По счастью, Ян Хакинг хорошо поработал над прояснением этого запутанного вопроса в своей книге «Социальное конструирование… Чего?» (Hacking 1999). Благодаря его усилиям, я преуспел в составлении перечня возможных значений предложений типа «X следует рассматривать как конструкт», где на месте X оказываются «законы природы», «проявления божественного», «технологии», «политические представительства», «институты рынка» и «субъекты». Необходимо, чтобы такие предложения обладали точным значением, поскольку в них упоминаются ингредиенты, посредством которых достигается «определение общего мира», как я называю этот политический процесс11. Можно ли снять проклятие, лежащее на теории деятельности из-за конструктивистских метафор?

10 И удалить слово «конструирование» из подзаголовка «Жизни лаборатории», после того как мы уже удалили слово «социальное». Правда, я уверен, что тогда и слово «факты» тоже исчезнет.

11 О необходимой связи между конструктивизмом и дипломатией я писал в другой своей работе (2002b), которая дополняет этот текст.

Хакинг понял, почему споры вокруг правильного соединения реальности и конструкции нагнетают столько страстей — по характеру своему они являются политическими. Прикрываясь эпистемологическими проблемами, они на самом деле посвящены вопросам совместного существования. Чтобы систематизировать различные направления «социального конструктивизма» (как я покажу далее, сюда попадает только часть этого семейства), Хакинг вводит измерительную шкалу, градуированную от 0 до 3. «Ноль» означает, что X дан «по природе», «один» — что X может быть чем-то другим, «два» — что X есть нечто плохое, и «три» — что X необходимо изменить (Hacking 1999: 6). Согласно этой шкале, «социальных конструктивистов» можно проранжировать: от самых безобидных («вещи не всегда были такими, как сейчас, они имеют историю») до самых радикальных («вещи следует изменить»). Все эти виды противоположны степени –1, которую Хакинг подразумевает, хотя и не определяет: X есть то, что Х есть, и точка.

Несмотря на важный шаг в раскрытии политической подоплеки спора о конструкции и реальности, Хакинг предлагает слишком асимметричный градиент. Он замечательно упорядочивает различные типы «социальных конструктивистов», но ничего не говорит о политических пристрастиях так называемых натуралистов, взгляды которых соответствуют степени –1: мол, X есть неизменное свойство самой природы. Чтобы схема Хакинга работала лучше, в нее, по всей видимости, следует добавить действия тех, кто для определения «общего мира» прибегает к абсолютной необходимости природы — все уже создано и поэтому находится вне политического процесса. Теперь и конструктивисты, и реалисты заняты в «политической эпистемологии», как я называю арену, на которой представлены (во всех значениях этого слова) различные кандидаты (как люди, так и нечеловеки), соревнующиеся за право населять наш общий мир. Но не думайте, что это борьба между теми, кто выступает против политизации природы и радикалами, готовыми в собственных целях политизировать что угодно, включая факты природы. Происходящие на этой политической арене процессы состоят в обнародовании различными фракциями, партиями и коалициями своих программ по определению того, что спорно и бесспорно, случайно и необходимо, неизменно и должно быть исправлено. Если прибегнуть к традиционным метафорам, то политическая эпистемология — это не пародия на хорошую эпистемологию или хорошую политику, а необходимое поле деятельности для тех, кто готовит «Конституцию» и распределяет «действующие силы»

по отраслям обширного «государства вещей», стремясь к наилучшему соотношению «сдержек и противовесов» (Latour 1999b).

Теперь, когда мы исправили асимметрию Хакинга и признали эту общую арену, мы можем на некоторое время отвлечься от имен соперничающих партий, будь то реалисты, натуралисты, конструктивисты, деконструктивисты и т. д. Давайте лучше посмотрим на список обязательств, которые они хотят получить от граждан общего мира (правда, разными способами). Мне представляется, что этот список позволит добиться более полной и ясной классификации семейства социальных конструктивистов, чем предложенный Хакингом. Мой перечень относится к его «точкам преткновения», но открывает иные дипломатические перспективы.

Обязательство первое. Обсуждение X должно прекратиться раз и навсегда. Только так мы избавимся от бесконечных споров, дебатов, ненужных сомнений и непомерной деконструкции. Обсуждать реальность запрещено, ее можно использовать только в качестве абсолютной предпосылки всех прочих доводов. Вот единственный способ защитить прочные и неизменные факты, на которых мы основываемся.

Если задействовать этот рычаг, любая дискуссия станет невозможной (Hacking 1999: 84). Партия «конструктивистов» пренебрегает таким важным обязательством? Тогда не удивительно, что другие фракции «объявляют ей войну» и стараются изгнать ее из любого «парламента»

(Stengers 1998). Теперь понятно, в чем состояло недоразумение предыдущих споров по поводу «социальной конструкции» — это обязательство было проигнорировано или, скорее, перепутано с другим, столь же важным, о котором речь далее.

Обязательство второе. Несмотря на предыдущее требование поддерживать бесспорный авторитет реальности, нужно сохранить возможность обжалования и пересмотра разных пунктов, чтобы новые претенденты, не включенные в ранее установленный миропорядок, могли рассчитывать на то, что их голоса тоже будут услышаны («голоса», конечно, принадлежат не только людям). Именно этого требуют массы конструктивистов (описанные Хакингом), когда нападают на «природную», не обсуждаемую, само собой разумеющуюся необходимость, выраженную нулевой отметкой по шкале Хакинга.

Лишь то, что было создано, может быть переделано и разобрано.

Если же любой пересмотр исключен, и мы просто поставлены перед лицом непреложной неизменной реальности, то важнейшее обязательство находится в опасности, и значит, снова «война». Новых кандидатов не пустят и на порог общего мира. Партия, которую мы назвали «партией натуралистов», хочет запретить любые дискуссии и исправления, апеллируя к состоянию природы, чтобы во имя «закона и порядка» ликвидировать нормальный политический процесс.

Поэтому неудивительно, что другие фракции постараются выгнать ее из парламента.

Сдержки и противовесы политической эпистемологии требуют обоих обязательств, поскольку без них невозможен процесс обсуждения. Но споры не ограничиваются обсуждением этих двух пунктов.

Обязательство третье. Общий мир создается постепенно, а не задан раз и навсегда. Происходит совершенная путаница, когда это обязательство выдают за доводы в защиту контингентности против необходимости. В данном пункте Хакинг попадает в ловушку («точка преткновения» № 1). Он считает, что сконструированный характер фактов доказывается посредством демонстрации их контингентного характера, их возможности предстать другими, т. е. через отсутствие необходимости быть такими, какими они являются12. Поэтому, согласно Хакингу, опровержение конструктивистской точки зрения состоит в том, чтобы показать: напротив, существует только одна возможность для X быть X. Здесь обнаруживается глубочайшее непонимание тех доводов, которые выдвигают исследования науки, в особенности, в связи с историей науки. Они отнюдь не стремятся показать, что могли бы существовать альтернативные физика, химия или генетика. Они говорят о невозможности монолитного мира13. Унифицированный мир — дело будущего, а не прошлого. Мы пока еще живем в том мире, который Джеймс назвал «плюриверсум», и все те ученые, философы и разномастные активисты, которые хотят сделать этот мир единым, рискуют потерпеть неудачу. Опасность, контингентность, неопределенность указывают не на результат (каковой сам может быть Необходимостью), но на процесс, в ходе которого «этот» мир постепенно становится одним и тем же разделяемым всеми миром. Оппозиция образована не контингентностью и необходимостью, а теми, кто хочет раз и навсегда упорядочить мир под предлогом того, что он — уже «един» (вычитая 12 В исследованиях науки и техники ту же роль играет старое доброе понятие «интерпретирующей гибкости», или «эластичности», как будто эластичность и податливость — это только два состояния вещества, заслуживающие упоминания.

13 Хакинг в своей превосходной последней седьмой главе о доломите показывает, что даже в таком простейшем случае, как изучение камней (Стивен Вайнберг был единственным, кому захотелось ударить по камню ногой, чтобы доказать, что он «там»!) «единообразие мира» есть вещь недостижимая, по причине мультиреализма, к которому приводит любое исследование. Автор, кажется, не видит, что эта глава заставляет усомниться в его предшествующем анализе «точек преткновения». Мой список обязательств — это просто попытка раскрыть больше достоинств его эмпирической стратегии, чем он сам смог сделать.

из этой суммы все, что не вписывается в их представления о единстве мира), и теми, кто готов работать над постепенным собиранием общего мира, потому что для них в мире нет ничего «лишнего».

Обязательство четвертое. Люди и нечеловеки связаны историей, что делает их разделение невозможным. Это требование конструктивистской программы остается совершенно непонятным, если выдать его за спор между реализмом и номинализмом (хакинговская «точка преткновения» № 2, см. (Hacking 1999: 80)). Слова и миры не представляют собой два изваяния, стоящие друг напротив друга и символизирующие территории двух государств, только одному из которых следует присягнуть на верность. Слова и миры обозначают, скорее, возможные и не очень интересные пределы, итоги сложнейших практических усилий, инструментальных посредничеств, форм жизни, интересов и участия, благодаря которым создаются новые сообществаассоциации. Заявить о необходимости выбора между утверждениями и реальностью, равносильно тому, чтобы противопоставить один берег реки другому, не замечая широкого быстрого потока, протекающего между ними. Философия, которая только регистрирует выбор между реализмом и номинализмом, ничего не говорит о нашей обычной практике отношений с вещами. Она занята политическим упорядочиванием, предполагающим разделение людей и не-человеков (de Libera 1996). Но как только политический порядок модифицирован (что и показали исследования науки), не остается никаких оснований для сегрегации слов и миров, природы и культуры, фактов и представлений. Наоборот, мы убеждаемся в отсутствии такой сегрегации.

Обязательство пятое. Институты, обеспечивающие нормальный переговорный процесс, должны точно определять качество «правильного общего мира», на страже которого они стоят. Как я уже говорил выше, самым существенным в конструктивизме является возможность различения между хорошей и плохой конструкцией (а не абсурдный выбор между сконструированным и несконструированным). Философская традиция провела разделительную черту между моральным вопросом «жизненного блага» и эпистемологическим вопросом «общего мира». Но стоит только практическому дискурсу выйти на первый план, и мы сразу же увидим, что два вопроса соединились в один:

какой общий мир является наилучшим и наиболее подходящим для совместного проживания14? Теперь слово композиция («собирание» обОтметки «2» и «3» на измерительной шкале Хакинга подразумевают именно это, переводя «контингентный характер» X (отметка «1») на уровень «X есть нечто плохое» и, далее, на уровень «от X следует отказаться». Но здесь не признаютщего мира) обретает смысл, который, начиная с греков, выражается словом «космос» (чему противоположно — «какосмос»)15. Поиск всеобщего мира даже не начнется, если нам навяжут оппозицию между «несозданным», всегда уже существующим, одним единственным лишенным ценностей миром, с одной стороны, и «создаваемой» мешаниной противоречивых социальных или субъективных ценностей и требований, с другой. Простого «существования», очевидно, недостаточно для реальности (matters of fact), которую усваивают, присоединяют, связывают и совмещают с разного рода претензиями и интересами.

Она должна стать композицией, обстоятельствами (states of affairs)16.

Идея моего (весьма приблизительного) перечня состоит в том, что теперь мы можем сравнить программы на политической арене и посмотреть, к чему они приведут — к усилению или, напротив, ослаблению пяти перечисленных гарантийных обязательств. Я считаю, что этот список дает нам гораздо более эффективный инструмент классификации, чем система баллов, изобретенная Хакингом (Hacking 1999:

199)17. Поскольку у нас нет лучшего термина (я бы предложил «композиционизм», но он без родословной), давайте оставим слово «конструктивизм» для партий, которые выполняют обязательства и назовем «натуралистами» или «деконструктивистами» тех, кто не в состоянии платить по счетам. «Натуралисты» настаивают только на первой гарантии и не заботятся об остальных. «Партия деконструкции» старается сохранить второй и пятый пункт, но пренебрегает прочими.

Я готов полностью отказаться от слова «конструктивизм», при условии, что найдется другое, способное определить тот конституционный порядок, о котором я говорил с помощью конструктивистской метафоры. Любой термин хорош, если он позволяет охарактеризося ни третье, ни четвертое обстоятельство, потому что мир, который настанет после «революции», будет точно таким же монолитным и закрытым для обсуждения, как тот, который революционеры хотят изменить.

15 Это условия, которые позволяют вместо различения между фактом и ценностью, поставить следующие два вопроса: какие сущности нам следует принять во внимание? Как они могут быть связаны воедино? (Latour 1999b).

16 Чтобы выявить разницу между двумя традициями эмпиризма и двумя соответствующими уровнями политической эпистемологии, я постарался уловить техническое значение английского различения между «matters of facts» и «states of affairs».

17 Самого себя я бы не смог «подсчитать», руководствуясь шкалой Хакинга, несмотря на то, что являюсь одним из «подопытных кроликов» его книги. На мой взгляд, даже его собственная глава о доломитах не поддается учету в данной системе.

вать то, что a) не всегда нас окружало; b) скромного происхождения;

c) составлено из разнородных частей; d) не является полностью подконтрольным изготовителю; e) могло не возникнуть; f) преподносит сюрпризы, а также налагает обязательства; g) нуждается в защите и поддержке, чтобы существовать. Я признаю, слишком много определений для одного маленького слова, да еще такого, которое оканчивается убийственным суффиксом «изм».

Почему мое решение, скорее всего, окажется неудачным? Отнюдь не потому, что слово «конструктивизм» — это красная тряпка для участников «научных войн» (я все еще надеюсь, что их можно успокоить)18. Это слово связано с деконструкцией, вот что представляет гораздо большую опасность19. Приставка «де» как будто должна указать на противоположное направление, но этого явно недостаточно для критического духа, который тут же поднимает ироничную голову и, ликуя, говорит: «Если X — это конструкция, то мы легко можем „деконструировать“ ее в пыль». Отношение «конструкции» к «деконструкции» выглядит столь же необходимым, как экологическое отношение добычи к хищнику. Произнесите слово «конструкция», и вместо того, чтобы подумать, какие имеются средства и ресурсы для сохранения или реставрации постройки, Злой Волчище сразу зачавкает деконструктивистской пастью в страстном предвкушении. Дело в том, что сторонники критицизма разделяют со своими жестокими врагами, фундаменталистами, как минимум одну общую предпосылку: они тоже полагают, что если нечто создано, это само по себе является доказательством такой его неполноценности, что его следует деконструировать до тех пор, пока не будет достигнут угодный им идеал, — а именно то, к чему вообще не приложены человеческие руки20.

Деконструктивизм выбирает извилистый путь, чтобы обогнуть те 18 Я, во всяком случае, попытался сделать это в работе (Latour 1999b).

19 Интересно отметить, что среди архитекторов есть только один явный деконструктивист — и даже дерридианец — Даниэль Либескинд. Но даже беглого визита в построенный им клаустрогенный, волнующий и величественный еврейский музей в Берлине достаточно, чтобы понять, что он тоже конструктивист и притом мастер своего дела.

20 Об этой мечте см. работы Галисона, Кернера и Мондзайна в (Latour and Weibel вершины, которые конструктивизм или композиционизм, стремятся покорить — пусть и ценой «петляния» по склонам. Не странно ли, что такие разные по своим целям способы движения путают друг с другом?

Правда, с большого расстояния они выглядят одинаково, поскольку сильно отклоняются от прямого пути, о котором грезят фундаменталисты. Они оба настаивают на неизбежных посреднических искажениях, т. е. на тех властных арбитрах, которые закрывают прямой доступ к объективности, истине, морали, священному или прекрасному.

Но этим сходство исчерпывается. Деконструкция зигзагами сползает вниз, чтобы избежать опасности Присутствия. Композиционизм, петляя, идет в гору, стараясь ухватить столько Присутствия, сколько возможно. Деконструкция ведет себя так, как будто для слов не существует страшнее опасности, чем нести слишком много значений. Композиционизм, напротив, пытается выжать как можно больше реальности из хранящих ее ломких и хрупких посредников. Путь деконструкции извилист, потому что она все время отсрочивает произнесение слов, композиционизм хочет быть честным и петляет, чтобы обойти только самые неприступные кручи на пути вверх. Один убегает от Божественного лика, и желал бы его стереть, другой знает, что лика «самого по себе» не существует, а потому стирать нечего: лик должен быть написан и переписан во многих неподражательных вос-произведениях и представлениях (см. работу Кернера (Koerner 2002)).

Деконструктивисты ведут себя наподобие прославленных французских генералов, которые всегда отставали на одну войну: они еще бьются с наивностью, непосредственностью, «естественностью», как будто задача интеллигенции по-прежнему состоит в освобождении народа от избытка веры. Они так и не поняли, что критический дух давно умер от передозировки неверия. Так же как миниатюризация компьютеров сделала их общедоступными, массовое производство уменьшенных «моделей» критического духа удешевило сомнение настолько, что теперь любой может с легкостью сомневаться в самой сильной и крепкой достоверности, без усилий «деконструировать»

самые прочные и высокие здания. Почему деконструктивисты никак не поймут, что «наивная вера в авторитеты» уже сменилась столь же массовой «теорией заговора», и этот общедоступный и дешевый ревизионизм вызывает мутации критического духа, который обращается в свою противоположность — «наивное неверие в авторитеты», или «критическое варварство»21. Композиционисты, напротив, рабоЯ думаю, не случайно на Всемирный торговый центр обрушились два критических варварства, — одно вслед за другим. Первое развалило его до основания, тают не над разоблачением веры, а над кропотливым производством доверия. Они считают, что наивность не представляет ужасного греха, но является утраченной живительной добродетелью, которая должна быть обретена вновь, в муках. Они не хватаются за пистолет, заслышав слово «достоверность», потому что знают, каких трудов стоит произвести даже малую толику этого драгоценного продукта.

Можно ли убедить критическое сознание в том, что конструктивизм означает лишь медленное и постепенное достижение объективности, моральных норм, гражданского мира, благочестия, и потому все едва различимые посредники практик должны быть заботливо собраны и сохранены (а не развенчаны и уничтожены)? Боюсь, потребовались бы такие глубокие сдвиги в нашей интеллектуальной экологии, что их трудно себе вообразить22. Тем не менее, эта перемена необходима, если мы решимся на следующий, еще более трудный шаг — убедить фундаменталистов, что конструктивистская идиома может предоставить им прочную и долговременную гарантию спасения ценностей, за которые они столь поспешно готовы умереть. Сколько еще времени должно пройти, чтобы слово «конструкция» перестало звучать как медицинский приговор или признание слабости — приманки для деконструктивистов? Сколько еще будет звучать в этом слове воинственный клич, призыв к оружию, а не мольба о приумножении заботы и внимания, не вопрос: «Как лучше построить?»

В заключение — шутка в духе рейтингов Яна Хакинга. Я предлагаю следующий тест.

Когда вы слышите, что нечто дорогое для вас назвали «конструкцией», вашей первой реакцией будет (отметьте подходящий вариант ответа):

а) схватиться за пистолет;

б) замахнуться кувалдой;

в) возвести строительные леса.

а второе добавило к ущербу еще и оскорбление, — утверждая, что это было дело рук самих жертв, которым помогали и Моссад… Честь вбить последний гвоздь в гроб критицизма принадлежит Бодрийяру: не хотел ли он сказать, что Башни, эти «образы саморазрушающегося капитализма» (выражение г-на БенЛадена), сами себя разрушили, привлекая летящие самолеты, чтобы совершить суицид? (Baudrillard 2002). Можно только надеяться, что такой широкий жест, такое предельное само-разрушение нигилистической мысли о нигилистическом акте само-разрушения, станет последним вздохом критического варварства… Но, увы, история показывает, что нигилизм не имеет дна.

22 Выставка «Iconoclash» была, на мой взгляд, такой попыткой локальной экологической перепланировки в садах, где произрастают наши предрассудки.

Ответ. Если вы отметили «а», то вы — фундаменталист и готовы уничтожить любого, призывающего к разрушению, устоять перед которым может лишь то, что не создано руками человека. Если вы отметили «б», тогда вы деконструктивист, полагающий, что «конструкция» доказывает слабость постройки и, следовательно, ее нужно превратить в руины, дабы расчистить путь для лучшей и более прочной структуры, не тронутой человеческими руками. Если вы отметили «в», тогда вы конструктивист, или, скорее, композиционист, посвятивший себя именно сохранению и поддержанию хрупких жилищ.

Если же вы отметили все три пункта, тогда вы безнадежно сбиты с толку… Baudrillard, J.(2002). L ’esprit du terrorisme. Paris: Galele.

Bensaude-Vincent, B. (1998). Eloge du mixte. Matriaux nouveaux et philosophie ancienne.

Paris: Hachette Littratures.

Bijker, W. (1995). Of Bycicles, and Bulbs: Toward a Theory of Sociotechnical Change.

Cambridge, Mass.: mit Press.

Bloor, D. (1999). «Anti-Latour» in Studies in History and Philosophy of Science 30, no.

1: 81–112.

Bourdieu, P. (1986). «La Force du droit». Actes de la recherch en sciences socials 64:

3–19.

De Libera, A. (1996). La querelle des universaux. De Platon la n du Moyen Age. Paris:

Le Seuil.

Favereau, O. (2001). «L’conomie du sociologue ou penser (l’orthodoxie) partir de Pierre Bourdieu». In Le travail sociologique de Pierre Bourdieu. Dettes et critiques.

Edition revue et augmente, edited by Bernard Lahire. Paris: La Dcouverte.

Galison, P. (2002). «Images Scatter into Data, Data Gathers into Images». In B. Latour, and P. Weibel (Eds). Iconoclash. Beyond the Image Wars in Science, Religion and Art.

Cambridge, Mass, mit Press pp. 524- Geslin, P. (1994). «Les salins du Bnin et de Guine, ou comment l’ergonomie et l’ethnologie peuvent saisir le transfert de techniques et de socits». In De la prhistoire aux missiles balistiques – l’intellegence sociale des techniques, edited by Bruno Latour and Pierre Lemonnier. Paris: La Dcouverte.

Hacking, I. (1999). The Social Construction of What? Cambridge, Mass.: Harward University Press.

Haraway, D. (1999). Gender, Race, and Nature in the World of Modern Science. London:

Routledge and Kegan Paul.

Heinich, N. (1993). «Les objets-personnes. Ftiches, reliques et oevres d’art».

Sociologie de l’art 6: 25-56.

Jullien, F. (1995). The Propensity of Things: Toward a History of Efcacy in China.

Cambridge: Zone Books.

Jullien, F. (1997). Trait de l’efcacit. Paris: Grasset.

Koch, R. (2002). «The Critical Gesture in Philosophy» In Iconoclash: Beyond the Image Wars in Science, Religion and Art, edited by Bruno Latour and Peter Weibel.

Cambridge, Mass.: mit Press.

Koerner, J. (2002). «The Icon as Iconoclash». In B. Latour, and P. Weibel (Eds).

Iconoclash. Beyond the Image Wars in Science, Religion and Art. Cambridge, Mass, mit Press. pp. 164-214.

Knorr-Cetina, K. (1999). Epistemic Cultures: How the Sciences Make Knowledge. Cambridge, Mass.: Harward University Press.

Koolhas, R., and Mau, B. (1995). Small, Medium, Large, Extra-Large. Rotterdam: Ofce for Metropolitan Architecture.

Latour, B., and Lemonnier, P. (Eds.) (1994). De la prhistoire aux missiles balistiques– l’intelligence sociale des techniques. Paris: La Dcouverte.

Latour, B. (1996). Petite rexion sur le culte moderne des dieux Faitiches. Paris: Les Empcheurs de penser en rond.

Latour, B. (1999a). Pandora’s Hope: Essays on the Reality of Science Studies. Cambridge, Mass.: Harward University Press.

Latour, B. (1999b). Politiques de la nature. Comment faire entrer les sciences en dmocratie.

Paris: La Dcouverte.

Latour, B. (2002a). «Gabriel Tarde and the End of the Social». In The Social in Question: New Bearings in History and the Social Sciences, edited by Patrick Joyce.

London: Routledge.

Latour, B. (2002b). War of the Worlds: What about Peace? Chicago: Prickly Press Pamphlet.

Lemonnier, P. (Ed.). (1993). Technological Choices: Transformation in Material Cultures since the Neolithic. London: Routledge.

MacKenzie, D. (1990). Inventing Accuracy: A Historical Sociology of Nuclear Missile Guidance. Cambridge, Mass.: mit Press.

McGrew, W. (1992). Chimpanzee Material Culture: Implications for Human Evolution.

Cambridge: Cambridge University Press.

Mondzain, M-J. (2002). «The Holy Shroud: How Invisible Hands Weave the Undecidable» In In B. Latour, and P. Weibel (Eds). Iconoclash. Beyond the Image Wars in Science, Religion and Art. Cambridge, Mass, mit Press.

Petroski, H. (1996). Inventing by Design: How Engineers Get from Thought to Thing.

Cambridge, Mass.: Harward University Press.

Pickering, A. (1995). The Mangle of Practice: Time, Agency and Science. Chicago: University of Chicago Press.

Rheinberger, H-J. (1997). Toward a History of Epistemic Things: Synthetizing Proteins in the Test Tube. Stanford, Calif.: Stanford University Press.

Souriau,. (1935). «L’oeuvre faire». Paris: Flix Alcan.

Souriau,.. (1939). L ’instauration philosophique. Paris: Flix Alcan.

Stengers, I. (1993). L’invention des sciences modernes. Paris: La Dcouverte.

Stengers, I. (1997). Power and Invention. Minneapolis: University of Minnesota Press.

Stengers, I. (1998). «La guerre des sciences: et la paix?» In Impostures scientiques. Les malentendus de l’affaire Sokal, edited by Baudouin Jurdant. Paris: La Dcouverte.

Suchman, L. (1987). Plans and Situated Actions: The Problem of the Human Mashine.

Cambridge: Cambridge University Press.

Tarde, G. (1999). Monadologie et sociologie. Paris: Les empcheurs de penser en rond.

Yaneva, A. (2002). «Scaling Up and Down: Models and Publics in Architecture – Case Study of Extensions of Whitney Museum for American Art». Paper presented at the seminar of Max-Planck Institute for the History of Science in Berlin, Department ii.

Б У — специалист по финансовым рынкам, практикующий трейдер.

Г И — один из основателей современной социологии повседневности, автор теорий социальной драматургии и фрейм-анализа.

В разные годы был профессором Калифорнийского университета (Беркли, 1958–1968) и университета Пенсильвании (Филадельфия, 1968–1982).

З Г — немецкий философ и социолог-классик, создатель «формальной социологии», автор одного из первых неокантианских проектов в классической социальной теории.

из наиболее ярких представителей «поворота к материальному» в современной социальной теории. Долгое время преподавала в Билефельдском университете (Германия), в данный момент — профессор Университета Констанца в Южной Германии, а также профессор социологии и антропологии в Чикагском университете.

К И — специалист по культурной антропологии, профессор университета Пенсильвании ( ), автор ряда известных антропологических исследований в Конго, Камеруне и Кот-д’Ивуар.

Л Б — специалист по философии науки и социологии техники, один из создателей акторно-сетевой теории (Actor-Network Theory, ant) и родоначальников «поворота к материальному» в современной социальной теории. В настоящее время — профессор Парижской горной школы.

Л Д — исследователь, специалист по социологии науки и техники, один из создателей акторно-сетевой теории и представитель «поворота к материальному», автор ряда социологических исследований авиационной промышленности, медицинских технологий, техник навигации и пр.

Профессор Ланкастерского университета (Великобритания).

П У — специалист по истории права, юрист, независимый исследователь, преподаватель Университета Дюк ( ). В недавнем прошлом — один из лидеров Американской партии «Зеленых».

Х Р — специалист по философии науки, социальной психологии, дискурс-анализу. Почетный профессор Линакер-Колледжа (Оксфорд, Великобритания), профессор психологии Джорджтаунского университета и адъюнкт-профессор философии Американского университета (Вашингтон, ). Среди опубликованных им работ — исследования по философии естественных наук, такие как «Разновидности реализма»

(Varieties of Realism) и «Великие научные эксперименты» (Great Scientic Experiments). Он был в числе пионеров «дискурсивного» подхода в гуманитарных науках. В работе «Социальное бытие, персональное бытие и физическое бытие» (Social Being, Personal Being and Physical Being) он исследовал роль правил и условностей в различных аспектах человеческого познания, а в работе «Местоимения и люди» (Pronouns and People), — написана в соавторстве с Петером Мюльхаузлером — и в работе «Единственное Я»

(The Singular Self) он развивает тезис о существовании тесной взаимосвязи между грамматикой и самовосприятием.

Сборник статей под редакцией В. Вахштайна Формат 70 100. Бумага офсетная. Печать офсетная Гарнитура itc New Baskerville. Усл. печ. л. 31,6. Уч.-изд. л. 21.

Издательский дом «Территория будущего»

125009, Москва, ул. Б. Дмитровка, 7/5, стр.

Pages:     | 1 |   ...   | 75 | 76 ||
 



Похожие работы:

«ЗЕЙНАЛОВ Х. Азербайджанский Государственный Университет Культуры и Искусств Б.В. ВЕЙМАРН И ТВОРЧЕСТВО ПЕТРА САБСАЯ Summary In article it is spoken about research by the Russian critic B.V.Veymarn of creativity of the Azerbaijan sculptor Pyotr Sabsay, one of founders of monumental art in republic. Article is written in a view of studying history of AzerbaijaniRussian cultural and scientific mutual relations. The author emphasizes, Veymarn’s works, devoted to art of Azerbaijan, take the important...»

«Сергей Иванович Ивченко Занимательно о ботанике (Эврика #1969) Ландыши наших лесов, легендарный женьшень, обыкновенные рожь и пшеница, подсолнух, всегда поворачивающий свою яркую шапку вслед за солнцем, обыкновенная капуста и культурный лопух — о многих интересных растениях полей и степей, лесов и садов, лугов и болот, морей и рек рассказывает эта книга. Сказочно-удивительным садом Семирамиды встанет перед вами необыкновенно богатый мир растений Земли, его история и его настоящее, легенды и...»

«Е. А. РОМЕК ПСИХОТЕРАПИЯ: РОЖДЕНИЕ НАУКИ И ПРОФЕССИИ Ростов-на-Дону 2005 ББК 53.57 Р70 Ромек Е.А. Р70 Психотерапия: рождение науки и профессии. – Ростов-на-Дону: ООО Мини Тайп, 2005. 392 с. ISBN 5-98615-006-6 В книге обосновывается статус психотерапии как самостоятельной научной дисциплины и сферы практической деятельности. Читатели узнают о попытках обосновать начала психотерапии с помощью ведущих философских и психологических учений XX в., познакомятся с драматичной историей противостояния...»

«© Вопросы истории, №1, 2013.1 А.Ю. Петров, Митрополит Калужский и Боровский Климент, А.Н. Ермолаев О продаже русской Колонии Форт Росс в Калифорнии2 Летом 1849 года только что назначенный чиновник особых поручений при генералгубернаторе Восточной Сибири Н.Н. Муравьеве Михаил Семенович Корсаков прибыл на берег Охотского моря в порт Аян, построенный на средства Российско-американской компании (РАК). Он совершал длительную поездку по всей Восточной Сибири. Для молодого человека, а Корсакову было...»

«Проблемы теории государства и права Учебно-практическое пособие Рекомендовано экспертным советом по дистанционному образованию Института экономики, управления и права в качестве учебно-практического пособия для системы высшего и дополнительного образования КАЗАНЬ 2006 I. ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Авторы программы: к.ю.н., доцент Краснов А.В. (Темы 1, 2, 3, 4, 5, 7, 8, 9, 10). Окончил Казанский государственный университет по специальности Юриспруденция в 1996г. с отличием. Обучался в аспирантуре при...»

«Последнее слово Бога: постигая Откровение Рэй С. Стеэдмен в соавторстве с Джеймсом Д. Денни Обложка : Рэй Стэдмен начинает свой комментарий следующими словами: Откровение Иоанна Богослова – самая страшная книга в Библии. И в то же время это одна из самых утешающих, ободряющих и радующих книг Библии. C характерной для него и скрупулёзностью доктор Стедмен проводит своих читателей через муки и радости последнего слова Бога. Книга Откровения долго оставалась загадкой для рядового читателя....»

«В.В. СОНИН ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАН Учебно-практическое пособие Владивосток Издательство ВГУЭС 2010 ББК 67.3 С 62 Рецензент: В.С. Михайлов, д-р юрид. наук, профессор Сонин В.В. С 62 ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАН: учебно-практическое пособие. – 4-е изд., перераб. и доп. – Владивосток: Изд-во ВГУЭС, 2010. – 92 с. Учебно-практическое разработано в соответствии с программой курса, а также требованиями образовательного стандарта России к учебной дисциплине История...»

«Вадим Фрейд 10 лет в пикапе Лучшие статьи Web: http://freud_msk.livejournal.com Tel.:+7 (916) 385-84-18 E-mail: vstrelyaev@gmail.com ICQ: 108 35 84 23, Skype: vstrelyaev Оглавление Введение Мои контакты Цель написания книги Шкала оценки женщин Мой путь развития История Фото Индивидуальный тренинг Основные отличия от других Моя миссия Групповые демонстрации Система обучения Пикап, как путь Ода пикаперам. Пикап - САМЫЙ эффективный в мире способ развития коммуникативных способностей. Коучинг...»

«ОСТАНОВИМ ТЕРРОРИЗМ Научно популярное издание Для учащихся 5–11 классов, студентов, их родителей и учителей Москва 2012 УДК 373.167.1:316.3 ББК 60.я, 721 С59 Авторы: академик РАО, д р мед. наук, проф. Д.В.Колесов; д р юрид. наук, проф. С.В.Максимов; канд. пед. наук Я.В.Соколов Содержание От авторов.........................................3 Раздел 1. МЕЖДУНАРОДНЫЙ ТЕРРОРИЗМ И ЕГО ЦЕЛИ....4 Раздел 2. БОРЬБА ГОСУДАРСТВА С ТЕРРОРОМ.........18...»

«В сборник вошли рецепты из книги Русский квас. Королев Д.А. СОДЕРЖАНИЕ Введение...3 Хлебные квасы...4 Русский квас 8 Старинный квас 8 Московский квас 9 Подмосковный квас 9 Украинский (малороссийский) квас 10 Северный квас 11 Квас Московские кислые щи 11 Народный квас 11 Волжский квас 12 Ленинградский сладкий квас 12 Воронежский квас 13 Красный квас 13 Белый квас 14 Суточный квас 14 Мятный квас 14 Окрошечный белый квас 15 Простой хлебный квас 15 Сухарный квас 15 Домашний сладкий квас 16...»






 
© 2013 www.knigi.konflib.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.