WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 30 |

«Великий Новгород 2004 УДК 1 ББК 87.7 С 50 Рецензенты: доктор философских наук, профессор Э. Ю. Соловьев кандидат философских наук, доцент А. В. Прокофьев Печатается по ...»

-- [ Страница 14 ] --

Необходимо подчеркнуть, что, разумеется, достаточно плодотворно в рамках русской философской мысли конца XIX – начала XX века разрабатывалась и концепция правового государства как важнейшей задачи российского общества – концепция, наиболее интересная для нас и в своих критико-аналитических, и в своих конструктивных выражениях. Ее представляли Б.Н.Чичерин и не понятый им поздний В.С.Соловьев, а далее – П.И.Новгородцев, Б.А.Кистяковский, С.И.Гессен и другие мыслители, сумевшие отыскать подвижный синтез их идей. Ключевым моментом теории и практики правового государства является утверждение правовой формы и правового характера взаимоотношений (взаимных прав и обязанностей) между публичной властью и гражданами, признание и гарантирование формального равенства и свободы всех индивидов, прав и свобод человека и гражданина. Причем предполагалось, что права и обязанности индивидов – это не просто кодификация властных решений, «даров» и уступок, а объективные общеобязательные нормы, ограничивающие сам властный произвол.

Утверждение такого правопонимания предполагало, во-первых, различение внутреннего и внешнего целеполагания, поскольку правовой характер взаимоотношений граждан с властью возможен только при условии, что граждане способны к самостоятельному целеполаганию и нуждаются в нем, а не подчиняют все свои интересы и стремления интересам и целям государства, партии, «благу народа» и т. п. Во-вторых, необходимой предпосылкой высокого статуса идеи правового государства является осознание темпоральной сущности права: право выполняет одновременно антирегрессивные и антиутопичные функции, если является не произвольным нормативным установлением властных структур, а развивается в живом процессе формирования характеристик общественного и индивидуального правосознания.

В целом же можно говорить о том, что русская правовая философия, с одной стороны, репрезентировала, выражала массово распространенные ценностно-правовые установки современного ей общества, а с другой – выполняла по отношению к ним критическую функцию. К репрезентантам можно отнести космистов, Б.П.Вышеславцева, Н.Н.Алексеева, к критикам – В.С.Соловьева и Н.А.Бердяева (преимущественно в позднем периоде их творчества), П.И.Новгородцева, Б.А.Кистяковского, С.И.Гессена. При такой классификации, естественно, нельзя обойти вопрос о самой возможности существования философской апологии правового государства в культуре, для которой в столь значительной степени было характерно скептическое, недоверчивое отношение к правовой норме и недостаток понимания или признания ее антиутопического темперамента. Вряд ли ее возникновение можно связывать с односторонними заимствованиями и влиянием со стороны западноевропейской философии права. Конечно, такие влияния были, хотя более корректно здесь было бы говорить о свободной философскоправовой дискуссии между отдельными школами и направлениями России и Западной Европы (например, между представителями исторической школы (Савиньи, Шталь) и русской школой так называемого «возрожденного» естественного права в лице П.И.Новгородцева, между немецким неогегельянством и неолиберальной философией права Б.Н.Чичерина и др.). Однако причины возникновения – точнее, неизбежности возникновения философско-правовой «критики» – находятся в иной плоскости. Философия естественного права в России постоянно подчеркивала, что «право представляет собой неискоренимую потребность человеческого мышления»1, а выдвижение естественно-правового идеала, по определению критически ориентированного относительно существующих позитивно-правовых установлений, практики правотворчества и правореализации и, соответственно, относительно существующего уровня развития массового правосознания, составляет самую суть философии права. Как только философская мысль обращается к исследованию правовой реальности, она начинает – в более или менее акцентированном виде – выполнять критическую функцию по отношению к социально-правовой и культурной данности. В этом отечественная философско-правовая мысль не отличается от западной.

Тем не менее можно предположить, что характерный способ осмысления времени в русской философской мысли XIX–XX веков, обозначенный как «сверхтемпоральность», оказал неблагоприятное воздействие на трактовку философско-правовых проблем и в значительной степени определил развитие правопонимания в тесном русле правового скептицизма. При этом «сверхтемпоральность» русской философии проявилась как в способе построения общественного идеала, так и в определении места правовых норм и институтов в процессе социальных преобразований.

Новгородцев П.И. Лекции по истории философии права. М., 1914. С. 110 // Цит. по.:

Нерсесянц В.С. Философия права. М., 1997. С. 529.

Глава II Право как идеал, право «в проекте».

Смысл правовых норм в социальном времени России XIX–XX веков 2.1 Право – утопия – бесправие Русская философия права – это свидетельство тех ценностновременных приоритетов и особенностей правопонимания, которые характерны для интеллектуальной элиты российского общества XIX – начала XX века. Вряд ли можно отрицать, что в значительной степени под их влиянием осуществлялся процесс выработки того социально-политического идеала, который явился основой процесса социального целеполагания. Его темпоральные характеристики – это фактор развития общественного правосознания, поскольку адекватность правосознания темпоральному смыслу правовых норм не в последнюю очередь определяется тем, насколько социальное целеполагание отвечает требованиям антирегрессивности и антиутопичности.



Важно подчеркнуть, что понятие «социальное целеполагание»

может употребляться в двух смыслах – узком и широком. В узком смысле – это историософские (или культурологические, политологические и иные) концепции развития общества, общественного идеала и «общего блага», это продукт творческой деятельности интеллигенции как социального слоя, занятого созданием, воспроизведением и распространением ценностей-норм и ценностейидеалов, необходимых для сохранения целостности общества. Разумеется, сфера социального целеполагания в этом узком смысле является выражением общественного и индивидуального правосознания: любая концепция общественного развития содержит в себе определенный взгляд на значимость права и правовых ценностейнорм в процессе достижения поставленной цели, приближения к выбранному идеалу. В этом можно убедиться на примере историософских концепций, выработанных русскими философами XIX–XX веков. Однако узкое истолкование социального целеполагания не позволяет более подробно изучить его как реальный процесс (обозначаемый понятием целеполагания в широком смысле), сам механизм взаимодействия вырабатываемых интеллигенцией идеалов общественного развития, с одной стороны, и общественных и индивидуальных ожиданий и правовых ориентаций – с другой. Можно предположить, что этот механизм имеет темпоральную, то есть ценностно-временню, природу. Изменения в социальной, культурной, экономической, политической жизни общества, их последовательность, динамика, ритмы оказывают формирующее влияние на модель личностного времени, определяемую изменениями в деятельности. Сходный личностный опыт, связанный с исторической определенностью человеческой деятельности, порождает сходные временные ориентации и восприятие общественного идеала в коллективном сознании отдельных социальных групп, слоев, классов. Модели личностного и социального времени находятся в отношениях дополнительности.

Исследуя особенности процесса целеполагания в русской культуре, необходимо обратить внимание не только и не столько на содержательную сторону категории общего блага, конкретизированную в идеалах общественного развития, сколько на темпоральную структуру этих понятий: необходимо ввести различение между общественным идеалом и общественным проектом как структурами, оформляющими содержательный образ будущего. Важность этого различения заключается в следующем: понимание образа будущего как идеала или как проекта зависит от преобладания той или иной аксиологической модели социального времени и, в свою очередь, сказывается на темпоральных особенностях развития правосознания общества. Различие между социальным проектом и социальным идеалом было раскрыто или намечено в работах В.С.Соловьева, П.И.Новгородцева, Б.А.Кистяковского, А.Н.Сетницкого, Ф.А.Степуна. Отечественная социальная философия XIXпервой половины XX века, выполняя свою критическую функцию по отношению к социально-политической практике, пыталась ответить на вопрос – не является ли идеал общественного развития, создаваемый интеллигенцией в процессе социального целеполагания (например, идеал правового государства), утопией, которая при попытке ее реализации неизбежно превращается в антиутопию? Не является ли он выражением стремления к разрыву диалектической взаимосвязи прошлого, настоящего и будущего, к выходу за пределы социального времени? Насколько он выражает понимание необходимости сохранения собственно правовых ценностей и норм при его реализации?

Если время мыслится непрерывно длящимся, непрерывно устремляющимся из прошлого в будущее, а настоящее не осознается в качестве связующего звена, прерывающего и одновременно восстанавливающего благодаря целеустремленной деятельности личности и общества течение времени, тогда движение к достижению целей общественного развития понимается как «дорога» из пункта А в пункт Б. «Дорога» предполагает будущее уже известным, заранее спланированным, оно мыслится в качестве догматического детализированного проекта, отождествляясь с неким позитивным внешнеинституциональным содержанием1. И при этом уже принципиально не важно, каковы его нравственно-социальные достоинства: так как критериев правильности выбора «дороги» нет, то «выбираемая дорога объявляется (явно или неявно) единственно верной. Основания для этого могут быть любыми: истинная вера, научная обоснованность, историческая миссия народа, просто выскаО «проектном» институциональном понимании современности см.: Капустин Б.Г.

Современность – как принуждение и как свобода // Вопросы философии. 1998. №4.

С. 19–39.

зывания харизматического лидера»1. Такой тип построения социального идеала характерен для той модели социального целеполагания, которую мы обозначили как модернизационную. Именно она тяготеет к преодолению атомизации общества за счет подавления индивидуальных и групповых целей и ценностей, к навязыванию унифицированного образа будущего, упрощенных и «спрямленных» представлений о связи прошлого, настоящего и будущего.

Проект – тип проспективной рационализации завтрашнего дня, отвечающий «сверхтемпоральному» способу осмысления социального времени.

Совершенно иной принцип построения образа будущего осуществляется, если сохранена диалектическая взаимосвязь прошлого, настоящего и будущего, диалектика прерывности и непрерывности времени, то есть актуализируется иная социально-времення модель, совместимая с антиутопическими и антирегрессивными установками права, в рамках которых на настоящее и будущее переносятся достоинства прошлого. Движение к цели общественного развития тогда понимается как «путь». При этом будущее не догматизируется: оно будет таким, каким человек и общество сумеют его сделать, оно будет требовать постоянных усилий по корректированию целей и средств социального развития. Настоящее здесь предполагает усилия по сохранению непрерывности социального времени при освоении будущего. Последнее в этом случае является не проектом, а идеалом, который в процессе движения к нему может (и должен) развиваться. Здесь необходимо и понимание того, что идеал недостижим – он служит «путеводной звездой» в развитии общества, оставляющей свободу выбора при рекогносцировке и прокладывании «дорог».



Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 30 |