WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 30 |

«Великий Новгород 2004 УДК 1 ББК 87.7 С 50 Рецензенты: доктор философских наук, профессор Э. Ю. Соловьев кандидат философских наук, доцент А. В. Прокофьев Печатается по ...»

-- [ Страница 11 ] --

строиться общественный идеал. По Сетницкому, общественный идеал должен быть столь же точным и неизменяемым в процессе его реализации, как «архитектурный проект»; он должен быть рациональным, построенным человеческой мыслью «образом и планом совершенной жизни, деятельности и существования» 1.

П.И.Новгородцев достаточно убедительно демонстрирует, что строгое «планирование» социально-исторического движения невозможно, любые планы в этой сфере неизбежно должны меняться, поскольку особенности социального целеполагания изменяются в процессе исторического развития, изменяется и представление людей о наиболее совершенном способе организации социальной жизни и путях его воплощения. Общественный идеал, таким образом, не должен мыслиться «вне истории». Н.А.Сетницкий оставляет эти доводы без внимания, просто отбрасывая предложенную Новгородцевым модель социального времени, в рамках которой строится соответствующий общественный идеал.

Русский космизм: Антология философской мысли... С. 247.

Такое категоричное и практически бездоказательное отвержение модели социального целеполагания, предложенной крупнейшим русским философом права, объясняется столкновением совершенно различных темпоральных парадигм. Это, по-видимому, чувствовал и сам оппонент Новгородцева, отмечая, что идеал «бесконечного совершенствования» является отвлеченным и бессодержательным, но является таковым только в связи с некорректным словоупотреблением: «бесконечное совершенствование» не есть самый идеал, а может быть признано, в зависимости от тех или иных предпосылок, путем (выделено мной – О.С.) к тому или иному идеалу»1. Точнее было бы сказать, что Новгородцев предлагал социальный идеал, в то время как Сетницкий и его сторонники занимались построением утопического проекта социального развития, который не предполагал реального и исторически меняющегося пути достижения, представляя собой догматизированный проспективный образ.

Действительно, критические замечания и предложения Новгородцева, относящиеся к социалистическим и анархическим общественным идеалам, носили не столько содержательный, сколько формально-темпоральный характер, что, однако, делало их не менее, а более состоятельными. Вместе с тем Н.А.Сетницкий не воспринял эти замечания на счет общественных идеалов, выдвигаемых космистами, которые точно так же, как идеалы социалистов и анархистов, не столько страдали содержательной слабостью, сколько отличались «сверхтемпоральностью» как особым типом построения образа будущего в социальном времени. И именно в рамках «сверхтемпоральной» парадигмы автор приходит к парадоксальному заключению: «Против эсхатологических построений “земного рая” и идеалов “конечного совершенства” необходимо выставить тоже эсхатологические построения большей силы, прямоты и продуманности, чем нигилистические и противоречивые построения “бесконечного совершенствования”»2. Этот тезис, принятый не только космистами, но и представителями других направлений русской философии периода расцвета, прямым своим следРусский космизм: Антология философской мысли... С. 252.

Там же. С. 257.

ствием имел укоренение установок правового скептицизма в русской культуре.

Здесь, чтобы избежать оценочной неясности, необходимо сделать важное замечание, касающееся «сверхтемпорального» способа осмысления социального времени. Сама по себе «сверхтемпоральность» – черта, которая должна присутствовать в любой религиозной философии, и русская философия не исключение. Не постулировать сверхвременное (или надвременное, вечное) здесь невозможно. Недостаток российского интеллигентского сознания – в попытке включить «сверхтемпоральное» в сферу временного, «посюстороннего». При этом надежда на будущее, трансцендентально присущая человеку, приобретает в социально-философских построениях форму «верознания»; гибкий и выверенный в соответствии с естественно-правовыми нормами идеал подменяется псевдонаучным утопическим проектом будущего.

То, что идеал «конечного совершенствования» является секуляризованной, а потому и несущей иной мировоззренческий смысл моделью социального времени, отмечали П.И.Новгородцев, С.Н.Булгаков и многие современные исследователи1. «Невозможно усмотреть различие между эсхатологическими учениями о будущем царстве благодати и социологическими представлениями о земном рае, – писал П.И.Новгородцев. – При всем огромном разногласии в понимании абсолютного блаженства, переход к нему там и здесь одинаково рисуется в качестве перерыва прежней необходимости, в виде прыжка в иной мир, лежащий за пределами обычных отношений. Но то, что в одном случае исповедуется ясно и открыто, в качестве догмата подлинной веры, в другом – утверждается прикровенно и туманно, как будто бы в виде результата научных заключений»2. Такая «рационализация» представлений о конце истории, религиозных по духу, возведение теории «земного рая» в См.: Мильдон В.И. Миллениумы русский и западный: образы эсхатологии // Вопросы философии. 2000. № 7. С. 3–12; Соловьев Э.Ю. Секуляризация – историцизммарксизм (тема человекобожия и религия прогресса в философской публицистике С.Н.Булгакова) // Вопросы философии. 2001. № 4. С. 31–37; об утопической традиции русской философской мысли см.: Шестаков В.П. Эсхатология и утопия (Очерки русской философии и культуры). М.: Владос, 1995.

Новгородцев П.И. Об общественном идеале. М.: Пресса, 1991. С. 58.

социологический закон приводит к далеко не безобидному «проективизму» в сфере постановки целей социального развития: вневременный идеал превращается в «проект» будущего, «религия прогресса» становится мировоззренческой базой для пренебрежительного отношения к настоящему и основой модернизационной модели социального времени. «Когда абсолютное идеальное состояние является для человечества той будущей ступенью, которая выпадет на долю одному из грядущих поколений, для которого все предыдущие поколения должны страдать и работать, – рассуждал С.Н.Булгаков, – весь смысл истории, весь смысл прогресса, вся радость жизни достаются одной исторической эпохе, одному этому будущему, в котором вся предшествующая бесконечная цепь поколений участвует только страданиями и мечтами» 1. «Китайскому поклонению предкам, золотому веку в прошлом соответствует европейское поклонение потомкам, золотой век в будущем. Ежели не мы, то потомки наши увидят рай земной, земное небо, – утверждает религия прогресса. И в поклонении предкам, и в поклонении потомкам, – возмущался Д.С.Мережковский, – одинаково приносится в жертву единственное человеческое лицо, личность безличному, бесчисленному роду, человечеству – «паюсной икре, сжатой из мириад мещанской мелкоты»2. Первенство коллективного единства и коллективных всемирно-исторических целей означает превращение личности и прав человека в средство для будущего совершенства.



«В противоположность этому следует признать, что в силу безусловного своего значения личность представляет ту последнюю нравственную основу, которая прежде всего должна быть охраняема в каждом поколении и в каждую эпоху как источник и цель прогресса, как образ и путь осуществления абсолютного идеала»3, а нормы правового закона приоритетны в воспитании, сохранении личности и ее гражданской активности, направленной на приближение идеала «общего блага», каким бы он ни мыслился. Поэтому именно правовые нормы, воплощающие в себе безусловные требоБулгаков С.Н. Основные проблемы теории прогресса // Булгаков С.Н. Героизм и подвижничество. М.: Русская книга, 1992. С. 64.

Мережковский Д.С. Больная Россия. Л.: Изд-во ЛГУ, 1991. С. 16.

Булгаков С.Н. Основные проблемы теории прогресса... С. 65.

вания «естественных прав» человека, являются адекватной формой движения к темпорально выверенному идеалу.

Как содержание, так и темпоральный способ построения общественного идеала, предложенный космистами и максимально отчетливо выраженный в работе Н.А.Сетницкого, по-видимому, были достаточно типичны для научной интеллигенции раннего советского периода. Двадцатые годы XX столетия – период огромной популярности идей «социально-космической революции». Характерно для этого времени движение биокосмистов (П.Иваницкий, А.Святогор и др.), которыми был провозглашен лозунг: «Пролетариат – победитель буржуазии, смерти и природы». Революция воспринималась как «последний рубеж» перед воплощением утопических надежд на пересоздание не только общества, но и сущности человека, и всего Космоса в целом. Эти настроения выражала и послереволюционная поэзия В.Хлебникова, С.Есенина. В этом же русле находятся марксистские идеи отмирания права по мере приближения к коммунизму, ставшие столь популярными в советском правоведении 20–30-х годов XX века. Проект «прыжка из царства необходимости в царство свободы» – это по сути «сверхтемпоральный» проект бесклассового общества, мыслимого «по ту сторону»

труда, экономики, государства и права. Советская интеллигенция послереволюционного десятилетия была заражена этой идеей и охотно увязывала ее с другими проектами «выхода за рамки исторического времени», создававшимися не только русским космизмом, но также символизмом и мистицизмом 10-х годов (философия «катастрофизма» Д.С.Мережковского). Так, например, идея «нового человека», изменения природы человека и общества в огне революции объединяла интеллектуальные усилия левых русских интеллектуалов, религиозных философов, радикальных марксистов, поэтов и писателей-символистов1. В несколько примитивном виде она нашла свое выражение и в советской идеологии.

В.К.Кантор же замечает, что русской мысли вообще присуща См.: Эткинд А. Содом и Психея: очерки интеллектуальной истории Серебряного века. М.: ИЦ-Гарант, 1996. С. 248–270.

«склонность к футуризму и будетлянству: от Чаадаева и Федорова до Хлебникова и Маяковского»1.

«Сверхтемпоральность» отечественной философской мысли и ее склонность к построению масштабных социальных проектов проявились в рассмотрении проблематики, непосредственно связанной не только с дискуссией об общественном идеале в рамках социальной философии, но и с темами, традиционно относимыми к философии права в более узком смысле. Речь идет, прежде всего, о проблеме соотношения права и нравственности. Яркий тому пример – решение вопроса о соотношении Закона и Благодати в работах Б.П.Вышеславцева (1877–1954): «Этика преображенного Эроса (проблемы Закона и Благодати)» и «Вечное в русской философии»

(глава IV: Метафизика свободы). Закон и Благодать – две различные системы ценностей, соответствующие двум несовместимым представлениям о сущности социальной и духовной жизни людей.

Представление о Законе у Вышеславцева обычно для христианской этики. Закон – это преграда между людьми и между человеком и Богом, ограничивающая развитие духовных отношений между ними, – это среда государства и позитивного права. Напротив, Благодать есть сверхзаконная сфера, сфера любви и свободы, разрывающая норму закона. Резкая оппозиция Закона и Благодати основана не только на их различном ценностном наполнении. Они противоположны и несовместимы по своему темпоральному значению:

«несовместимость закона и веры, закона и благодати выражается в том, что закон помещается в прошлое, а благодать в настоящее и будущее! Две системы ценностей исключают друг друга во времени, одна сменяет другую»2.

Таким образом, право и нравственность, закон и благодать предстают как явления различного темпорального смысла. «Закон»

– это норма для прошедшего или того, что должно пройти; прошедшее и проходящее здесь явно несут оценочный характер – это область несовершенного (то, что в философии модерна получило столь же оценочное наименование «несовременного»). По Закону Российская ментальность (материалы «круглого стола») // Вопросы философии.

Вышеславцев Б.П. Этика преображенного Эроса. М.: Республика, 1994. С. 27.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 30 |