WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     || 2 | 3 | 4 |

«науке детальные сведения об эпохе, что было замечено уже в конце XIX в. в Отчете Императорской Публичной библиотеки за 1896 г. Но ценность книги этим далеко не ограничива ...»

-- [ Страница 1 ] --

В. Е. Возгрин

СЕВЕРНАЯ ВОЙНА В «ИСТОРИИ ПЕТРА»

Ф. И. СОЙМОНОВА

В Отделе рукописей Российской Национальной библиоте

ки (Санкт Петербург) с конца XIX в. хранилась неопублико

ванная рукопись петровского морского капитана и гидрогра

фа, затем сенатора Федора Ивановича Соймонова «История

государя императора Петра Великого». В настоящее время

книга, состоящая из шести частей (около 25 а. л.), подготовле на мной к изданию.

Этот впервые вводимый в научный оборот источник был создан в 1760 х гг. свидетелем и участником великих событий в истории России начала XVIII в. Он позволяет глубоко погру зиться в историю Северной войны, а значит, и стран Сканди навии. В рукописи содержатся совершенно неизвестные науке детальные сведения об эпохе, что было замечено уже в конце XIX в. в «Отчете Императорской Публичной библиотеки» за 1896 г. Но ценность книги этим далеко не ограничивается.

Дело еще в том, что издание полного текста памятника и впятеро превосходящих его по объему Комментария и При мечаний предоставит читателю редкую возможность: расши рить знания не только о России и русских людях той эпохи, но и о современном Петру зарубежье. То есть об иностранных друзьях и врагах царя, о ситуации в европейских странах, во влеченных в орбиту интересов России, о некоторых особенно стях ведения войны, неизвестных отечественной историогра фии (или ею замолчанных), и многом другом. Справочный аппарат способен оказать помощь в решении не только этой, но и некоторых иных, более общих задач. Расширенное, по сравнению с традиционным, использование зарубежного «ин формационного банка» заметно раздвигает возможности ис следователя, углубляет наши познания об исторических лич ностях и понимание сути происходивших событий. В этом смысле публикация станет предшественницей фундаменталь ного справочника «Who was who в эпоху Петра I», необходи мость которого для изучения эпохи на новом, современном уровне давно стала очевидной.

В истории Северной войны осталось немало неясностей.

И если они до сих пор не устранены отечественной наукой, то связано это, конечно, не с новизной проблемы. Дело прежде всего в том, что мы, современные петроведы, плохо знаем тех, с кем воевали петровские командиры. Конечно, нам изве стна предвоенная ситуация в России — но не в Швеции. Нам почти ничего не известно о состоянии фортификационных со оружений ее крепостей и городов, их оборонном вооружении и составе гарнизонов. Мы ничего не слышали о теоретической подготовке, боевом опыте и нравственной стойкости коман диров и личного состава противника. Белым пятном остается вообще духовный мир шведа, финна или прибалта той судьбо носной эпохи — солдата или жителя оккупированной терри тории. Совершенно не исследованы эпидемии той поры, а это бедствие получило огромное стратегическое значение в самый разгар Северной войны. Точно так же не разработана пробле ма эффективности применения не вполне традиционных, нравственно сомнительных форм ведения войны. Я имею в виду тактику «выжженной земли» и практику массового угона в рабство или физической ликвидации мирного населения, а также иных карательно устрашающих методов, широко при менявшихся Петром I на чужой территории.

Устранение таких лакун открывает для нас новые перспек тивы. Впервые появляется возможность раскрыть причины поражений не только русской армии (тут секретов почти не осталось), но и шведских корпусов. Поясню свою мысль.

Справедливо считается, что в ту пору шведский солдат был одним из лучших в Европе; это касалось и физической, и про фессиональной его подготовки. А шведская кавалерия, этот ударный род войск тогдашней армии, была признана лучшей на материке, а возможно, и в мире. Шведская тактика конной атаки плотно сомкнутыми эскадронами не имела аналога. Ка ролинскую технику боя невозможно было заимствовать, так как выучка конников и выездка лошадей были уникальны. Та ких частей, таких солдат не было даже у Мальборо, величай шего мастера своего дела в Европе.

Но эти бесподобные солдаты отступали, когда в команди рах у них оказывались офицеры, готовые ради клочка земли предать короля (Г. О. Дуглас), откровенные бездари вроде Г. Любекера или попросту физически и духовно деградиро вавшие старцы, как А. Кронйорт. Или же когда король, увле ченный иными задачами на европейском театре, обрекал их на поражение превосходящими силами русской армии. Ситуа ция со шведскими крепостями была не менее сложной. Одним из крупнейших европейских фортификаторов и военных ар хитекторов той эпохи был блестяще образованный шведский офицер Эрик Дальберг, самый талантливый из последовате лей великого Вобана. Лет за 20 до начала Северной войны Э. Дальберг взялся за давно назревшую задачу модернизации старых королевских твердынь на востоке. И нет вины форти фикатора в том, что затеянное им дело стало одной из причин гибели Швеции как великой державы. Генерал губернатор сам подготовил проекты, он разрушил старые стены и башни, но не смог выбить в Стокгольме средств, достаточных для возве дения новых.

В результате к началу Северной войны восточные границы страны оказались кое где обнаженными. К примеру, Нарва, некогда могучая, фактически неприступная крепость была вынуждена защищать свои наполовину демонтированные сте ны деревянными кольями и палисадами, наспех возведенными в предместном пространстве. Эти жалкие рогатки были со жжены при первом штурме, а второго крепость не выдержа ла, — чего и следовало ожидать. Еще одной, не менее важной причиной ее падения стало прекращение снабжения из эст ляндского хинтерланда, что было вызвано петровской такти кой «выжженной земли».



Историческая проблема допустимости применения этой тактики — не просто сложна. Она, как многие из исторических проблем, многопланова. Причем ни один из этих планов ас пектов (военно стратегический, политический, социальный, этнопсихологический, нравственный и т. д.) не разработан ни в отечественной, ни в зарубежной науке. Само по себе суще ствование такой лакуны вызывает удивление. Ведь тактика «выжженной земли» сыграла огромную роль на театре Север ной войны и в международных отношениях военного, а затем и мирного периода. Впервые ее применили на территории Лифляндии, причем на протяжении нескольких лет. Вторая кампания такого рода была проведена в оккупированных петровскими полками Польше и Украине, третья в шведских провинциях Уппланд и Ёстеръётланд. Сегодня подобные ме роприятия назвали бы акцией геноцида — ведь огненное «очищение» не только лишало население крова и средств к су ществованию, но и обрекало его на скорую, неизбежную смерть. Акции против населения обладали и таким признаком геноцида, как тотальность, — даже оставшиеся в живых при балты и инкери, финны и шведы тут же сгонялись в гурты, а затем отправлялись на невольничьи рынки Москвы, Кафы и Стамбула.

Конечно, рассмотреть историю таких репрессий и не выра зить при этом своего отношения к их верховному вдохновите лю и организатору было сложно уже для Ф. И. Соймонова, че ловека эпохи Просвещения. Не говоря уж о нас, носителях, как принято считать, более гуманного мировоззрения. С дру гой стороны, существует реальная опасность впасть при этом в грех антиисторизма — нельзя ведь оценивать действия исто рических личностей с современной точки зрения, которой, ес тественно, присущи совершенно иные нравственные крите рии. В этой ситуации вспоминаются слова Юрия Трифонова, заметившего о своих героях (и антигероях), что они плыли «в лаве своего времени». То есть геноцид, практиковавшийся Петром, возможно, заслуживает если не оправдания, то пони мания его как чего то обычного в Европе XVIII века.

Но в том то и дело, что поведенческих аналогий среди тог дашних правителей мы не находим. Можно ли представить себе того же Карла XII, выжигающего королевские города Швеции или Лифляндии или даже незначительные крестьян ские селения собственной страны или взрывающего замки своих баронов? Могла бы его сестра и преемница на троне Ульрика Элеонора, хотя бы позволить (своим отказом от уни зительных переговоров на Аландах) русским и дальше гро мить Уппланд, махнув рукой на тамошних крестьян ради более высоких, более свойственных королеве мыслей о собственном достоинстве? Нет, конечно, чего не было — того не было.

Ф. И. Соймонов не только заставляет задуматься над этой бесспорно волновавшей его проблемой (обращает на себя внимание сама тональность его описаний кровавых подроб ностей упомянутых репрессий). Он, кажется, делает намек на источник великодержавного хамства. По Юрию Лотману, эта черта характера — не просто выброс архаичных эмоций, но социально психологическая болезнь, иммунитет к которой гарантирует лишь интеллигентность. А Петр, при всех его бес спорно незаурядных качествах, интеллигентом не был. И не случайно Ф. И. Соймонов обращает на эту проблему особое внимание, объясняя ее известными недостатками в воспита нии будущего царя, характеризуя довольно примитивное кремлевское и не только кремлевское окружение подрастав шего царевича (малочисленные исключения лишь оттеняют справедливость сказанного), а также травм, нанесенных дет ской психике мятежами стрельцов.

В условиях Лифляндского театра (послеполтавского пери ода) предыдущая проблема была органически связана с траги ческой темой эпидемий XVIII в. Именно здесь сложилась па радоксальная ситуация — чума разила свои жертвы не подряд, а выборочно. Причем выбор был военно политическим! Здесь нет никакого парадокса: эпидемия разгоралась не в поле, где маршировали или стояли биваками российские полки, а лишь в прибалтийских городах, за высокими стенами. Сюда стека лись крестьяне, бежавшие после выжигания сотен и тысяч мыз; мещане мелких городков; рыбаки из прибрежных дере вень. В обстановке скученности, антисанитарии, нехватки хлеба и даже воды (русские могли перерезать, как в Ревеле, единственную водную артерию города), болезни настигали осажденных со скоростью взрыва, помогая Петру в его вой не.

Предусмотреть эту двойную напасть (блокаду и мор) и убежать от нее мало кому удалось. Накануне войны, в атмо сфере мирных и даже дружественных отношений между Рос сией и Швецией никто не мог и предположить, что в безмя тежно пасторальной Прибалтике возможны ужасы тактики «выжженной земли», голода и эпидемии в запертых городах, массовых насилий и казней, возрождения средневековой ра боторговли и так далее. Таким образом, военно историческое значение эпидемии вполне прозрачно. И, повторяю, непонят но, отчего оно ускользает от внимания историков, когда его сознавали даже петровские солдаты, говорившие пленным шведам: «Не мы взяли ваши крепости, а чума».

Ф. И. Соймонов подробно излагает эти сюжеты, приводит массу фактов и событий из жизни отдельных личностей (в Комментарии и Примечаниях мы существенно дополняем его коллекцию биографий современников). В итоге публикация дает нам возможность вдохнуть не только дым пожаров вели кой войны, но и тонкий аромат городской культуры Северной Европы той эпохи. Вообще в процессе работы над книгой вы яснилось, что сюжетно памятник выходит далеко за границы обозначенной в его титуле темы — «История Петра Велико го». Еще одно редкое его качество — удавшаяся попытка авто ра отразить историю эпохи объективно и уравновешенно.

И третье — он раскрыл новую для российской исторической науки тему. Все эти качества книги позволяют отнести Ф. И. Соймонова к бесспорным новаторам в своей научной области. Для подтверждения сказанного бросим беглый взгляд на состояние исторической науки во второй половине XVIII в., на то, какие сочинения, посвященные Петровской эпохе, уже были созданы.



Pages:     || 2 | 3 | 4 |