WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 18 |

«ТЕЗАУРУСНЫЙ АНАЛИЗ МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ Сборник научных трудов Выпуск 18 Под общей редакцией профессора Вл. А. Лукова Москва 2009 Печатается по решению Института ...»

-- [ Страница 1 ] --

МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Институт фундаментальных и прикладных исследований

Центр теории и истории культуры

МЕЖДУНАРОДНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК (IAS)

Отделение гуманитарных наук Русской секции

МЕЖДУНАРОДНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ПЕДАГОГИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ

Центр тезаурологических исследований

ТЕЗАУРУСНЫЙ АНАЛИЗ

МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ

Сборник научных трудов Выпуск 18 Под общей редакцией профессора Вл. А. Лукова Москва 2009 Печатается по решению Института фундаментальных и прикладных исследований Московского гуманитарного университета Тезаурусный анализ мировой культуры : сб. науч. трудов.

Вып. 18 / под общ. ред. Вл. А. Лукова. — М. : Изд-во Моск.

гуманит. ун-та, 2009. — 87 с.

В сборнике помещены работы, в которых представлены теоретические аспекты тезаурусного научного подхода и результаты его практического применения к различным областям гуманитарного знания (теория и история культуры, литературоведение, социология, психология).

Ответственный редактор заслуженный деятель науки РФ, доктор филологических наук, профессор Вл. А. Луков © Авторы статей, 2009.

© МосГУ, 2009.

Вал. А. Луков, Вл. А. Луков

ТЕЗАУРУСНЫЙ ПОДХОД И ПОСТМОДЕРНИСТСКАЯ

ОРГАНИЗАЦИЯ ГУМАНИТАРНОГО ЗНАНИЯ

Постмодернизм выступил в конце ХХ века оригинальной системой организации гуманитарного знания. Система состояла в том, что именно системность гуманитарного знания отвергалась как помеха для выхода на новый уровень концептуализации. По видимости это парадокс, но такой, который охватил интеллектуальный мир, подобно эпидемии. При этом нельзя не видеть, что разрушающее воздействие постмодернизма на социально-гуманитарные науки возникло не как спланированная неким скрытым сообществом ученых акция. Вполне определенно в восхождении постмодернизма на научный Олимп проявилось стечение обстоятельств, каждое из которых в одиночку не несет в себе зерно кризиса основных положений наук о человеке, обществе, культуре. Более того, по одиночке они имели широкое признание в классической науке и в той или иной мере признавались как порождающие достаточно приемлемые для науки результаты.

Имели значение по крайней мере три обстоятельства.

Первое состоит в том, что к концу ХХ века цивилизация пришла к порогу информационного общества, а в отдельных странах перешла этот порог. В мире начали набирать силу процессы, которые были в зародыше представлены и в другие эпохи, но не имели столь большого значения. Таков, в частности, активный процесс структурирования сетевого общества. Социальные сети были всегда, но в конечном счете они подчинялись иерархической структуре общества и чаще всего иерархией и порождались, ее и поддерживали. В условиях принципиального изменения средств коммуникации сетевые структуры оказались фактически не управляемыми извне, из какого-то внешнего регулирующего центра (государства и т. п.). Так построены искусственно созданные информационные сети, так стало все более строиться и сообщество их пользователей, а при достижении критической точки — общество (сообщества) уже и за пределами аудитории Интернета и других сетей. Это — новое явление в обществе, которое потребовало своего объяснения и понимания в формах научного знания.

Второе обстоятельство предопределено первым: изменения в обществе, а в последнее время и в перспективах человека как биосоциального существа, поставили в тупик науки, сформировавшиеся на почве уходящих в прошлое социальных практик, форм жизнедеятельности и в широком смысле — эпох. Контовский социологический проект (который в такой формулировке остается и сегодня в российском госстандарте высшего образования по предмету «Социология») был вдохновлен устанавливавшемся в странах Западной Европы индустриальным (по Конту, Спенсеру и другим позитивистам), а вовсе не информационным типом общества. Даже трансформированный последователями с учетом новых реалий, этот взгляд на общество, как, впрочем, и конкурировавшие с ним концепции, оставались в рамках своего времени. В итоге сложившаяся система научного знания в социально-гуманитарном его сегменте не могла не подвергнуться критическому пересмотру.

Третье обстоятельство — сам постмодернизм. По происхождению он — в общем-то довольно частная теория. Его исходное положение вполне приемлемо: оно связывает с вхождением общества в постиндустриальную эпоху, а культуры — в эпоху постмодерна изменение статуса знания 1. Но дальше проявляется тот ограниченный взгляд на научное знание, который так характерен для многих западных интеллектуалов:

«Научное знание — это вид дискурса» 2. Если сразу обратить внимание на этот концептуальный стержень постмодернистской знаниевой парадигмы, то станет ясно, что лингвистический уклон в философии постмодернизма — вовсе не случайность. Можно даже сказать, что само это явление не столько философское, сколько лингвистическое, и задачи родоначальников постмодернистских концепций преимущественно и находятся в лингвистической сфере. Лиотар совершенно определенно указывает, что процедура его исследования состоит в том, чтобы «сделать акцент на языковых фактах, и уже в этих фактах выделить их прагматический акцент» 3. Методом такого анализа он объявляет языковые игры, т. е. наименование по правилам. Отсюда и делается мост в прагматику:



«... наблюдаемая социальная связь основана на речевых “приемах”» 4.

Точно так же выглядит исходная идея деконструкции у Ж. Деррида См.: Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. М.–СПб. : Алетейя, 1998. С. 14.

Там же. С. 15.

Там же. С. 28.

Там же. С. 33.

и многие другие постулаты постмодернизма, выступающего в сущности именно как языковые игры.

Почему же теория лингвистического свойства, имеющая и предшественников в лингвистике (Ч. У. Моррис и др.), оказалась столь популярной, что на примерно три десятилетия оттеснила на задний план классику социально-гуманитарных наук и дискредитировала теории, казалось бы, несокрушимые? Думается, здесь и обнаружилась связь названных обстоятельств, возникших почти независимо друг от друга, но в известной последовательности: изменился мир — ранее сформированные знаниевые системы не позволяли уже в нем адекватно ориентироваться — частнонаучная гипотеза оказалась тут как нельзя более кстати и была превознесена как новейшее слово в науке. В этом превознесении, конечно, была жажда обновления всего корпуса научного знания, и многие глубокие наблюдения и трактовки М. Фуко, Р. Барта, Ж. Делёза, Ж. Бодрийяра позволяли освободиться от рутинного пласта университетской образованности. Но вкупе с языковыми играми в научном сообществе принимались и идеи, отрицающие науку как особую форму общественного сознания, она теряла определенность понятий и их связей, уходила от осмысления закономерного и переставала быть системой знания, совершая, можно сказать, обратный путь тому, что некогда сформулировал Вольтер (он писал: «Под системой мы разумеем гипотезу; затем, когда эта гипотеза будет доказана, она превращается в истину» 5 ). Гипотеза и становится в постмодернизме системой, точнее — замещает ее.

Постмодернистскую концепцию, при всем многообразии идей, высказанных нередко в яркой, даже захватывающей форме ее создателями по частям, в совокупности можно свести на уровне пафоса — к разочарованию в модернистском проекте (т. е. в культе современности в Новое и Новейшее время), а на уровне идей — к трем аксиомам постмодернистского подхода к исследованию культуры: 1) отрицанию нового (то, что кажется новым, слеплено из кирпичиков старого); 2) отрицанию структуры (разделение на центр и периферию иллюзорно); 3) организация материала культуры происходит не через структуры, а через цепочки, их переплетения, конгломераты (коды, дискурсы, ризомы). Революционность этим мыслям придает предположение (ясно выраженное, например, у Р. Барта 6 ), что все эти цепочки призваны скрыть борьбу за власть.

Вспоминается Руссо, ворвавшийся в интеллектуальную жизнь Франции идеей, что науки и искусства нужны деспотам, чтобы сломить сопротивВольтер. Философские сочинения. М. : Наука, 1988. С. 709.

См.: Барт Р. S/Z. М., 2001.

ление людей, что они «покрывают гирляндами цветов железные цепи, коими опутаны эти люди; подавляют в них чувство той исконной свободы, для которой они, казалось бы, рождены; заставляют их любить свое рабское состояние и превращают их в то, что называется цивилизованными народами» 7. Так что постмодернизм в этом аспекте можно истолковать как неоруссоизм, что проливает дополнительный свет на его популярность.

Но, как это уже не раз происходило раньше, на смену столь тотальному разочарованию приходит разочарование в разочаровании. По мере того, как научный мир преодолевает постмодернистский кризис, теряет привлекательность и технология постмодернистского опровержения наук о человеке, обществе и культуре. Этот процесс в России идет медленно, но уже все более очевидна слабая эвристичность подходов постмодернизма для обобщений в социально-гуманитарной сфере. Разрабатываются другие концепции, некоторые из которых хоть и не имели целью дать альтернативу постмодернистским концепциям, но могут трактоваться и в этом ключе.

Среди таких концепций в последнее время получает распространение тезаурусный подход 8 к анализу социальных и культурных явлений и процессов.

Если не только отметить факты манипулирования общественным сознанием, но и поставить вопрос о том, почему вообще можно им манипулировать, если сосредоточиться на том, как мир осваивается человеком, неизбежно встанет вопрос об особой, существующей объективно, субъектной организации гуманитарного знания, об особой ментальной структуре, которую в рамках тезаурусного подхода называют тезаурусом. Тезаурус — форма существования гуманитарного знания, он в слове и образе хранит, перерабатывает и воспроизводит часть действительности, освоенную социальным субъектом (индивидом, группой). Или иначе: тезаурус — это структурированное представление и общий образ той части социальной действительности и мировой культуры, которую может освоить субъект. Следует обратить особое внимание на то, что тезаурус (как характеристика субъекта) строится не от общего к частному, а от своего к чужому. Свое выступает заместителем общего. Реальное общее встраивается в свое, занимая в структуре тезауруса место частного. Все новое для того, чтобы занять определенное место в тезаурусе, должно быть в той или иной мере освоено (буквально: сделано своим).

Руссо Ж.-Ж. Трактаты. М., 1969. С. 12.

Наиболее детально этот подход охарактеризован в работе: Луков Вал. А., Луков Вл. А. Тезаурусы:

Субъектная организация гуманитарного знания. М., 2008.



Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 18 |