WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 33 |

«АЛЕКСАНДР РУБЦОВ РОССИЙСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ И ВЫЗОВ МОДЕРНИЗАЦИИ Москва Экон-Информ 2009 УДК 323.2 ББК 66.3(2Рос)0 Р82 Р82 Рубцов А.В. Российская идентичность и вызов ...»

-- [ Страница 12 ] --

В новейшей истории Россия с лихвой испытала на себе последствия такого рода раздвоения политической идентичности. Советское «народовластие» на протяжении всей своей истории неоднократно меняло свою политическую идентичность, но идентичным собственно народовластию никогда не было. Начинающие западные советологи, приступая к делу и читая нашу Конституцию, искренне не могли понять, чем этот народ политические недоволен. Мешала привычка к идентичности.

Эта проблема определения и соответствия политической идентичности до сих пор не снята, а в ряде отношений даже усугубляется.

Она усугубляется в том числе в связи с тем, что идентичная себе демократия является режимом, настраиваемым крайне сложно и тонко, а потому весьма хрупким. В этом отношении она аналогична (точнее, тождественна) правовым системам, построенным на жесточайшем и скрупулезнейшем следовании формальным процедурам, в которых, например, доказательства вины даже «самоочевидные» и стопроцентно убедительные, но добытые с малейшими нарушениями регламента и формы, не принимаются судами во внимание, то есть доказательствами не являются. Точно также оцениваются и идентичные себе демократии: например, требования избирательных процедур и правил должны быть соблюдены во всей их полноте – в противном случае победа оспаривается и не признается. Это как круговая оборона, даже небольшой прорыв в которой ведет к поражению.

Или это как «приватизировать один километр государственной границы». Так, голосование может быть стопроцентным и даже подлинным, но оно ничего не стоит, если редуцированы возможности агитации, финансирования кампаний, партийного строительства, допуск к каналам информации и т.п. Это тем более справедливо, что политические харизмы явных претендентов – вещь, такая же хрупкая, как и сама демократия: порой достаточно не слишком больших возмущающих сигналов на информационном «входе», чтобы получить большие негативные, порой просто разрушительные эффекты на «выходе» обожания и веры.

В этом плане симптоматичной была попытка идентификации действующего политического режима в России как «суверенной демократии». Эта попытка показательна, вопервых, тем, что она была ответом на потребность в идеологической легитимации режима в той форме, в какой он на данный момент складывается, а во-вторых, тем, что этот ответ был транслирован из структур власти, из инстанции, считающейся ее идеологическим ядром (хотя и без отождествления с идеологией власти в целом и в высших ее эшелонах – то есть как сугубо авторский опус политического функционера).

В этом эксперименте во всем блеске проявилась одна характерная особенность идеологических построений такого рода и их восприятия в наших условиях. Попытка обозначить политическую идентичность режима сразу же сама столкнулась с расслоением собственной идентичности текста. Как это обычно бывает в политически «заряженных» концептах, в реальном восприятии смысла довольно быстро остались всего два слова, составляющие название идентифицируемого режима. Написанное автором как бы отделилось от вброшенного «лейбла», который тут же стал жить своей жизнью в оценках, интерпретациях и даже пересказах. Но в идеологических текстах как раз и важно прежде всего то, как именно они работают вовне, а не то, что они имеют в виду сами в себе, в представлении их авторов. Произошло радикальное дробление и растаскивание смысла. В самых разных толкованиях и повторах под «суверенной демократией» стали понимать режим в стране, которая:

– сосредоточена на обеспечении суверенитета на собственной территории (подавление сепаратизма);

– выстраивает «вертикаль власти», освобождая ее от избыточного влияния олигархии;

– отвоевывает свои суверенные права на международной арене;

– строит демократию по своим лекалам и просит классические демократии по этому поводу не беспокоиться и в это строительство не вмешиваться и т.д.

Единственное, чего там не было (ни в тексте, ни в его толкованиях), это упоминаний о главном конституционном суверенитете – о народе как высшем источнике власти и в этом смысле – единственном подлинном суверене.

Как бы там ни было, из текста было вычитано (и «вчитано»

в него, если воспользоваться термином Мандельштама) самое разное, порой взаимоисключающее. Но главная претензия все же сводилась к тому, что демократия сама по себе является понятием настолько общим и фундаментальным, что любые дополнительные эпитеты вызывают подозрения в ее искажении. (Поскольку определение есть ограничение, даже лингвистические определения в данном случае воспринимаются как симптомы ограничения демократии в жизни).

Дробление и растаскивание смысла на определенном этапе сыграло интегрирующую роль: текст трактовали как свой самые разные его интерпретаторы. Сработала характерная для такого рода ситуаций схема интеграции через непонимание.

Эта схема в полной мере работала в идеологии советского периода, когда одни и те же канонические тексты воспринимались по-разному в разных точках социального пространства и по-разному трактовались в разные периоды времени. Выявление разночтений такого рода всегда было надежно заблокировано. Нетрудно представить себе, какие трещины прошли бы в советском обществе, идеологически интегрированном на этих разночтениях, если бы политическим и социальным субъектам стали прозрачны сознания их контрагентов и они бы увидели, что в действительности эти контрагенты имеют в виду, когда озвучивают те или иные идеологические тексты.



Феноменологическая социология пыталась решить главный вопрос: каким образом общество интегрируется посредством того, что люди каким-то образом все же понимают друг друга. Но некоторые парадоксальные реалии идеологической работы и жизни показывают, что общество в не меньшей мере может интегрироваться именно через непонимание, через мутации смысла, причем как в социальном пространстве, так и в историческом времени. Исследуя такие ситуации впору говорить о своего рода негативной герменевтике, которая в равной мере продуктивна и в синхронных, и в диахронных контекстах. Марксизм поразному понимался в разных точках социума и даже соцлагеря, что позволяло ему быть эффективно интегрирующей идеологией. Он весьма по-разному понимался в идеологическом отделе ЦК, прогрессивной партийной журналистикой, представителями «философии оттепели» (например, у диалектических станковистов) и идейно озабоченной творческой интеллигенцией, или, скажем, в рабочей среде, в системе партполитпросвещения. Достаточно разный марксизм исповедывался примерно в одно и то же время в СССР, в Китае или в бунтующей Франции. Но этот же марксизм весьма неоднозначно понимался и на разных этапах жизни советского общества. Можно утверждать, что на протяжении советской истории мы пережили несколько марксизмов. Европа в XX веке сменила ряд господствовавших политических философий, переходя от одной доктрины к другой, тогда как СССР все это время упорно перечитывал и переосмысливал одну и ту же философию.

Идентичность «лейбла» сохранялась, но начинка активно правилась, что и обусловливало повышенные интегративные возможности такой идеологии.

Хотя интегративность такого рода может быть поначалу очень эффективной, в конечном счете она так или иначе оказывается весьма неустойчивой. В чем-то это напоминает российский способ ведения коммерческих дел, когда люди быстро и легко сходятся в начале предприятия, не проговорив все до конца и, по сути, сдружившись на недопонимании друг друга – а потом скандально, иногда со стрельбой, расходятся после вынужденного прояснения исходных позиций.

Нечто подобное произошло с марксизмом. Он не сменился в ряду других не менее достойных предшественников и преемников в идейном окормлении общества (как это бывает в спокойно «ротируемых» идеологиях), а именно обрушился: кто был всем, тот стал ничем. Причем во многом незаслуженно – если иметь в виду суть самой философии, а не способ ее трансляции и функционирования. Если Делёз и Гватари могут спокойно выносить термин «капитализм» как концептуальный даже в название книги, то в нашей философской и политологической лексике это слово вовсе перестали употреблять – если не считать закоренелых марксистов старой закалки и единичных случаев нормальных аналитиков. Типичная для нашего этикета ситуация:

капитализм есть, а слова такого нет.

В идеологической миниатюре нечто подобное проявилось и в истории с «суверенной демократией»: после некоторых перестановок во власти активисты и интерпретаторы этой идеи, быстро сдружившиеся было под одной идеологической крышей, но с совершенно разными ее пониманиями, столь же быстро запамятовали о своих недавних откровениях по поводу «национальной доктрины» и оперативно перешли к другой знаковой лексике.

На следующем уровне политической системы встает вопрос об идентичности ее составляющих, основных институтов, прежде всего ветвей власти.

Президентские структуры и правительство, то есть основа исполнительной власти, в целом соответствуют приписываемой им идентичности – хотя и здесь есть серьезные проблемы, о которых ниже. Но представительная, законодательная ветвь власти в силу ее повышенной зависимости от власти исполнительной уже соответствуют своей номинальной идентичности лишь отчасти. Верхняя палата является органом представительным лишь с большой долей условности по процедуре формирования, а также в силу назначаемости губернаторов. Кроме того, обе палаты парламента с известной долей условности являются законодательными органами, поскольку в ключевых ситуациях политические решения принимаются вовсе не здесь, а в системе исполнительной власти. Это реализуется и в рамках обычного административного обихода (депутаты, занимающие высшие посты в палатах, в простом общении нередко искренне идентифицируют себя как чиновники), и через выстроенную систему партийного представительства.

И хотя представления об отсутствии у парламента какой бы то ни было сопротивляемости часто сильно преувеличены, в целом идентичность нашего законодателя как такового остается весьма специфической.

Тем самым до известной степени сдвигается и идентичность исполнительной власти: вместо того, чтобы исполнять законы, она настолько активно их творит, вносит и пробивает, что функция легислатуры оказывается здесь явно преувеличенной. В ряде случаев почти без преувеличения можно утверждать, что исполнительная власть в такой системе является одновременно и реальным законодателем.

Нечто подобное имеет место и в отношении других, оставшихся ветвей власти – судебной и «четвертой» (СМИ), независимость и самостоятельность которых также весьма условны, а в ключевых позициях и вовсе отсутствуют. Эти проблемы с мерами возгорающей, мерами затухающей активностью обсуждаются в обществе и даже получают официальное признание (например, проблема независимости судов). Однако вопрос об идентичности режима при этом остается если не открытым, то во всяком случае решаемым по-разному и неоднозначно. Либо это тот самый политический порядок, который идентифицирован в Конституции и признается официальной риторикой – либо это какой-то другой порядок, идентичность которого не вполне установлена и пока не имеет общепризнанного названия, не говоря о системном описании. При решении этого вопроса полезно учитывать, что, как уже отмечалось, Демократия и Право являются достаточно строгими категориями и не предполагают «частичной беременности». Имеет смысл также учитывать, что понятие «управляемая демократия» содержит в себе не просто логическое противоречие и юридический нонсенс, но и по сути, в строгой интерпретации, вплотную приближается к конституционному преступлению: «управлять» демократией это то же, что давить на суд или подкупать присяжных.

Значимые проблемы с идентичностью есть и в нынешней партийной системе, причем как в целом, так и в отношении отдельных партий.



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 33 |
 



Похожие работы:

«Энциклопедия оружия (Руководство по оружиеведению. Оружейное дело в его историческом развитии от начала средних веков до конца XVIII в.) W. Boeheim Handbuch der Waffenkunde. Das Waffenwesen in seiner historischen Entwicklung vom Beginn des Mittelalters bis zum Ende des 18 Jahrhunders Leipzig 1890  1    Knight.by edition    Перевод с немецкого: А.А. Девель, В.В. Демидова, В.А. Кондрашева, М.Ю. Некрасов, Е.А. Пахомова, Г.В. Пивник, О.И. Серегин, В.В. Фадеев Ответственный редактор С.В. Еременко...»

«Программа вступительного испытания на обучение по программам подготовки научно-педагогических кадров в аспирантуре ПГУ по направлению подготовки 38.06.01 – Экономика Пенза 2014 Программа вступительного испытания на обучение по профилю направления подготовки: 08.00.01Экономическая теория 1. Экономическая теория как направление науки, ее место в системе экономических наук. Предмет исследования экономической теории и его эволюция. 2. Методологические подходы и методы исследования экономических...»

«Анна Александровна Тимофеева-Егорова Я — Берёза. Как слышите меня?. Аннотация издательства Это воспоминания о военных годах летчика-штурмовика А. А. Тимофеевой-Егоровой. Женщина летчик-штурмовик редчайшее явление нашей военной истории. Здесь и боевая работа летчицы, и немецкий концлагерь, и двадцать лет ожидания заслуженного звания Герой Советского Союза. А. А. Тимофеева-Егорова Я — Берёза! Как слышите меня?. Обманула радуга Проводы запомнились, как яркийа солнечныйипраздник. Хотя,...»

«Елена Грицак Данная книга посвящена истории медицины: традиционной, народной и научной. С ее помощью читатель узнает о том, как на заре человечества зародилось целительство, каким образом первобытные люди определяли болезни и чем лечили их. Страница за страницей ему откроются различные тайны древней науки врачевания, прошедшей долгий путь становления и развития и вобравшей в себя многовековой опыт различных народов, населяющих планету Земля. Елена Грицак Популярная история медицины Введение...»

«ВЕК ГЕНЕТИКИ: ЭВОЛЮЦИЯ ИДЕЙ И ПОНЯТИЙ Научно-исторические очерки Санкт-Петербург Борей Арт 2000 Golubovsky M. D. The Century of Genetics: Evolution of ideas and concepts Scientific-Historical Essays Saint-Petersburg Borey Art 2000 УДК 5.75 ББК 28.04 Голубовский М. Д. Век генетики: эволюция идей и понятий. — СПб.: Борей Арт, 2000. — с. 262. ISBN 5-7187-0304-3 На основе нетрадиционных подходов в истории науки проанализирован ряд парадоксов в драматической вековой истории генетики, начиная с...»

«БЕЗ ПРАВА НА ЖИЗНЬ Трагедия индейцев американских прерий О коренных жителях Нового Света - американских индейцах - написаны сотни, а может быть, тысячи развлекательных и популярных книг и серьезных научных исследований. Советскому читателю с юных лет известны замечательные литературные произведения американских писателей Фенимора Купера, Джеймса Кервуда и Майн Рида. В СССР изданы научно-популярные книги М. Стингла и К. Керама. Советские ученые - историки и этнографы создали целый ряд отличных...»

«История изменений ВЫПУСК ДАТА Внесенные изменения Примечание ВЫПУСК 1.1RU Первоначальное издание, русская версия. 2006.07 i ARIA SOHO Руководство по программированию Содержание СОДЕРЖАНИЕ Таблица аббревиатур и ключевых слов Глава 1. Введение 1.1. СТРУКТУРА РУКОВОДСТВА ПО ПРОГРАММИРОВАНИЮ 1.2. КАК ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ДАННЫМ РУКОВОДСТВОМ 1.3. ПРИЛОЖЕНИЯ ДЛЯ СИСТЕМЫ ARIA SOHO Глава 2. Функции системы 2.1. ФУНКЦИИ ОБСЛУЖИВАНИЯ ВХОДЯЩИХ ВЫЗОВОВ 2.1.1. Назначение приема входящих вызовов (Ring Assignment)...»

«А. А. ЧИБИЛЕВ. ПРИРОДА ОРЕНБУРГСКОЙ ОБЛАСТИ. Часть первая Российская академия наук Уральское отделение. Оренбургский отдел Института экологии растений и животных. Оренбургский филиал Русского географического общества. Физико-географический и историко-географический очерк Оренбург-1995 Книга в доступной форме знакомит читателей с особенностями рельефа, геологии, климата, водных ресурсов, почв, растительности и животного мира Оренбургской области. Дается характеристика ландшафтов, описываются...»

«Очерки по истории Азербайджана Москва 2010 Флинта Аннотация 2 ОГЛАВЛЕНИЕ ОТ АВТОРА РАЗДЕЛ I. АЗЕРБАЙДЖАН В ДОИСЛАМСКИЙ ПЕРИОД § 1. Доисторический период § 2. Первые государства на территории Азербайджана § 3. Атропатена и Албания § 4. Накануне исламизации § 5. Начальный этап формирования этнокультурной особенности края РАЗДЕЛ II. АЗЕРБАЙДЖАН В ЭПОХУ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ § 1. Азербайджан в VII – начале XII вв. § 1.1. В период ранней исламизации и усиления процесса тюркизации § 1.2. Восстание Бабека:...»

«М. М. Бахтин ТВОРЧЕСТВО ФРАНСУА РАБЛЕ И НАРОДНАЯ КУЛЬТУРА СРЕДНЕВЕКОВЬЯ И РЕНЕССАНСА ВВЕДЕНИЕ. ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ Из всех великих писателей мировой литературы Рабле у нас наименее популярен, наименее изучен, наименее понят и оценен. А между тем Рабле принадлежит одно из самых первых мест в ряду великих создателей европейских литератур. Белинский называл Рабле гениальным, Вольтером XVI века, а его роман – одним из лучших романов прежнего времени. Западные литературоведы и писатели обычно ставят...»






 
© 2013 www.knigi.konflib.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.