WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 16 |

«С.И.Розанов Возвращение нежелательно Москва 2004 год 4 Автор приносит глубокую признательность за безвозмездное издание настоящей книги. Розанов С.И. Возвращение ...»

-- [ Страница 3 ] --

Позже я узнал, что перед отступлением из станции Лозовой немецкие эсэсовские части согнали сюда, на ферму, несколько десятков советских военнопленных, мучили, глумились над ними, а затем всех расстреляли и оставили их на обозрение нашим наступающим войскам с целью парализовать волю наших солдат. Такова тактика и стратегия «сверхчеловеков» - фашистов. Такова теория и практика зла тотальной войны между народами, между государствами. Убогая теория сил зла, но она применялась на войне, я оказался невольным свидетелем этого.

Испокон веков от нашествий орд Чингиз-хана, Батыя и Мамая до Великой Отечественной войны на исконных русских землях реки Северного Донца (или как в Летописях именовали, Сиверского Донца) городов Харькова, Боровенкова и станции Лозовой гремели сражения. В гражданской войне бои за Лозовую имели решающее значение для молодой Страны Советов.

В Отечественной - Лозовая трижды переходила из рук в руки зимой 1941В марте 1942 года уже несколько дней шли бои за станцию Лозовая. Немцы подтянули большие силы и выставили впереди себя две румынские дивизии. Все было готово, чтобы взять штурмом Лозовую.

Было известно, что румыны не хотят воевать и плохо воюют, часто перебегают на нашу сторону и сдаются без боя. Чтобы обострить ситуацию, немцы пустили румынские дивизии, как пушечное мясо, дабы выявить наши огневые позиции и силы. Армейская военная разведка хорошо поработала и предупредила нас о крупном наступлении на этом участке. На опасное место подтянули минометы и «Катюши» - они стояли, прикрытые кустарником у самого поля. Рано утром румыны, как на параде, открыто, со знаменами, во весь рост шли в «психическую атаку». Подпустив их на нужное расстояние, «Катюши» дали залп по площадям огромного поля, оно осветилось горящими кострами термитного огня (3000 градусов Цельсия). Румынские дивизии сгорали на глазах у немцев, движущихся сзади наступающих. Немцы, оставив наступающих румын, бросились бежать назад в паническом страхе, крича русское имя:

- Катюша, Катюша, Катюша!!

Наступление на левом фланге Лозовой было ликвидировано. «Катюши» и минометы стали перебрасывать на правый фланг, чтобы помочь огнем уничтожить прорвавшиеся соединения немцев в центре станции Лозовая.

Наш наблюдательный пункт (НП) уже был на противоположной стороне железнодорожного моста, связь была нарушена, немцы цеплялись за каждый дом, за каждый куст. Командир минометного дивизиона старший лейтенант Худяков устало посмотрел на меня и отдал приказ:

- Лейтенант, возьми своего коня, проскочи через мост и передай на НП этот приказ, - он подал мне лист бумаги, свернутый в треугольник.

Я спрятал его в грудной карман.

- Будьте осторожны : мост обстреливается!

- Есть, товарищ старший лейтенант!

Мой ездовой, Иван Иванович Черный, подвел моего коня. Я поправил амуницию, свой наган и палаш, сел на коня и был таков. Проскочив рысью половину моста, я пригнулся к шее коня, и тот галопом рванул на опасный участок, простреливаемый немецким пулеметом из чердака дома. Конь, почуяв смертельную опасность, стрелой пролетел до угла кирпичного дома и прижался к стене. Я крайне удивился догадливости и смелости коня. Спешился и похлопал его по взмыленной шее. Конь искоса посмотрел на меня понимающим глазом.

- Спасибо, дружище, пронесло на сей раз, мы остались живы!

Отойдя на безопасное расстояние, я привязал коня к столбу разбитого забора и направился разыскивать наш наблюдательный пункт. Здесь уже были пехота и полковая артиллерия. Мне указали на карте НП, и я довольно быстро разыскал наблюдателей своих минометов, передал письменный приказ командира дивизиона и через час был снова у моста. Мой конь смирно ждал меня.

Пехотинец – патруль, стоящий у опасного дома, сообщил мне о немецком пулеметчике:

- Да, это был «смертник», его приковали к пулемету цепью. Вот и вся загадка!

Наши ребята его уже обезвредили, мост свободен, товарищ лейтенант! Можете спокойно ехать!

Отвязав коня, я уверенно сел и двинулся по мосту, мое спокойствие передалось и коню: он легкой трусцой донес меня в расположение крупных дивизионных минометов, в предместье Лозовой.

Но бой не утихал и на следующий день. Немцы упорно сопротивлялись, ночью подтянули тяжелую артиллерию и даже двинули в направлении Лозовой свой бронепоезд. Наши разведчики разобрали часть железнодорожного полотна у села Домахи. Бронепоезд был отрезан и попал под перекрестный огонь нашей артиллерии. Изуродованный бронепоезд пятился назад, пока не сошел с рельсов.

Лозовую во второй раз отстояли, не сдали врагу. Правда, наши потери были велики – до семидесяти процентов в каждом соединении. Пополнялись на ходу, меняли дислокацию. Наше наступление разворачивалось без отдыха.

После очередного броска, бойцы моего взвода, придя поздно вечером в какойто бревенчатый дом, упали на солому и спали целые сутки под грохот немецкой артиллерии.

В начале мая 1942 года наши войска развивали наступление на Харьков.

Ночью через небольшую речку Оскол, по деревянному мосту переправилась пехота, проскочила МЗА (малая зенитная артиллерия) и сразу развернулась в ивняке у моста переправы. Мы со своими 120-миллиметровыми минометами застряли в пустых старых траншеях около моста, по которому пошли средние танки. Было бы все удачно, если бы не произошла непредвиденная оплошность. Один танк двигался не очень точно по середине моста и завис на боковой свае. Танк дал задний ход и повис поперек моста. Танкисты вылезли из своей машины и стали искать ближайший брод.



Понадобились саперы, нужно было принять все меры, чтобы спасти танк до рассвета. Майские ночи коротки, туман рассеялся. Стало рассветать. В небе появилась немецкая «рама» - воздушный разведчик. Сделав круг над речкой и увидев застрявший танк посредине моста, разведчик быстро скрылся за тучу в западном направлении.

- Ну, сейчас прилетят бомбить, - говорили старые, опытные солдаты.

Наши МЗА и спаренные зенитные пулеметы оживились, предчувствуя налет на мост.

- Воздух, воздух! – раздались встревоженные голоса, и эхо прокатилось вдоль реки.

Из своего укрытия в окопе мы увидели на горизонте стаю немецких бомбардировщиков. Цепочка из семи хищных дюралевых птиц, легко кружась над мостом, начала бомбометание. Первый, включив сирену, ястребом стал пикировать на танк. Бомбы неточно рассыпались вокруг моста, не попав в цель. Самолет выходя из «пике», развернулся животом около кустарника, где стояли наши МЗА.

С первых же выстрелов наших спаренных пулеметов самолет рухнул в нескольких шагах от нашего укрытия и взорвался, второй был подбит в крыло и упал у леса, оставив за собою широкий шлейф черного дыма. Третий стервятник, покачивая крыльями, стал снижаться за лесом, но вдруг, вспыхнув факелом, сгорел.

Немецкий командир звена бомбардировщиков был, как правило, замыкающим цепочку фашистских ястребов и, видя такой разгром, отдал приказ прекратить «пикировку» на танк, который стоял, как приманка, целый и невредимый.

Оставшиеся самолеты сбросили с высоты бомбовый груз на зенитки, героически стучащие как по огромной наковальне.

Бомбы, как горох, посыпались в кусты, где работала МЗА. Раздался грохот разорвавшихся бомб. Зенитки умолкли, они были подавлены. Мы, сидя в окопах, видели сцену этого воздушного налета. Мы горько вздохнули и сняли пилотки с голов, а затем выскочили из траншеи и быстро добежали к догоравшему немецкому «мессершмидту». Он догорал, одни ребра дюралевых конструкций остались от гигантской птицы. Кто-то обнаружил пистолет летчика, пули которого еще взрывались от жары гигантского костра.

Больше немецкие самолеты не появлялись. А наш танк беспомощно висел на свае деревянного моста. Только на следующий день саперы наладили переправу, танк догнал свой корпус имени А.С.Пушкина.

Мы на лошадях переправили свои минометы. Наступление на Харьков успешно продолжалось. Газеты сообщили о захваченных трофеях: уничтоженных танках, пушках противника, автомашинах и трех самолетах, сбитых зенитчиками у переправы через реку Оскол.

Богатое, крупное село Лозовеньки, где находился Штаб артиллерии нашей дивизии, наконец-то показалось за крутым косогором. Я ехал по большому шляху, как здесь, на Харьковщине, называют крупные дороги. В нагрудном кармане у меня был зашит пакет секретного донесения с грифом два нуля (совершенно секретно). В балках виднелись озерца и ручьи, их соединяющие, заросшие осокой и ветлами. В воздухе звенел неистовый хор весеннего «лягушачьего концерта». Во время войны это радовало душу каждого солдата, напоминало счастливую мирную жизнь, весеннее довоенное пробуждение природы. Майские дни светлые, а ночи короткие.

Рассвет наступает быстро, высветляя купол неба белесой утренней синевой.

Штаб начальника артиллерии я разыскал быстро. Майор узнал меня, быстро разорвал пакет и внимательно стал вчитываться в донесение. Посмотрел на меня усталыми глазами и сказал:

- Вы свободны, можете возвращаться в свой дивизион, лошадь оставьте в штабе. Всего хорошего. До свидания! Наша столовая вон в той хате.

- Есть, товарищ майор, - отчеканил я и вышел на улицу.

В офицерской столовой было довольно тихо и пусто. Я наскоро проглотил завтрак, выпил два стакана чая и хотел, было, уже выйти из столовой, как ко мне подошла медсестра, которую я встречал в прошлые мои приезды. Она знала, что я делегат связи (офицер по особым поручениям секретной документации). Лицо медсестры было бледное и похудевшее, глаза светились болезненным блеском.

Тревожно оглянувшись, она пригласила меня в свою медицинскую комнату и опустилась на диван, тяжело вздохнув.

- Вам плохо? - обеспокоено спросил я.

- Да, я больна и жду нашего самолета ПО-2, который должен забрать меня отсюда.

- Со мной это было уже однажды. Летчик спас меня – вывез из окружения.

Она ждала от меня новостей, чтобы выяснить ситуацию в настоящее время. Я молчал, ибо действительно ничего не знал секретного. Однако тревога смутила мою душу недобрым предчувствием. Я взял ее худую горячую руку обеими руками и сочувственно обнадежил:

- Не беспокойтесь, все будет хорошо, вот увидите.

Я встал, немного смущаясь, попрощался и вышел, оставив ее растерянной с расширенными от благодарности и надежды глазами. Наш разговор был явным намеком на трагические события.

Мой пеший путь лежал по той же дороге в обратном направлении в свой дивизион. Летнее солнце слепило глаза, обжигало лицо и руки, радостно играло лучами, но на душе было муторно, черно от слов медсестры, которая фактически иносказательно объясняла мне о страшной ситуации в штабе Юго-Западного фронта.

Я внутренне почувствовал что-то неладное и страшное для всех и для себя тоже. Но думать об этом не хотел, как всякое живое существо не думает о плохом и не хочет предугадывать свою гибель.

Только к вечеру я дошел до Крутояровки. А чтобы достигнуть своего дивизиона, мне нужно было еще преодолеть половину пути. По дороге мне встречались бойцы, потерявшие свои части, я направлял их в штаб Лозовеньки, где они могли бы разобраться в дислокации своих частей. На огромном поле в ложбине Крутояровки три «Катюши», не имея ни бензина для передвижения, ни термитных мин, включив предупредительные сирены бедствия, самовзрывались, раскидав по всему полю свои искореженные обломки. Заходящее солнце кровавым светом озарило поле, панорама которого напоминала образ побоища из древних сказаний и легенд.

Я двигался дальше, пока бесчисленные воинские подразделения не запрудили дорогу. Неожиданно немецкие автоматчики открыли огонь по дороге у Крутояровки.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 16 |