WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 16 |

«С.И.Розанов Возвращение нежелательно Москва 2004 год 4 Автор приносит глубокую признательность за безвозмездное издание настоящей книги. Розанов С.И. Возвращение ...»

-- [ Страница 2 ] --

Почти все имущество военного училища уже было погружено в спешном порядке в железнодорожные вагоны. Наши учебные пушки стояли на открытых платформах, зачехленные маскировочными сетками. Около них неотлучно несли караульную службу курсанты-часовые. Мы эвакуировались в конце августа, ночью… Позже мы узнали, что немецкие передовые части в первых числах сентября захватили станцию Дно и, тем самым перерезали и остановили движение в Москву.

Немцы сжимали кольцо окружения Ленинграда.

Наш эшелон уже был далеко за Москвою. Поезд, постукивая колесами на стыках, на третьи сутки прибыл в Кострому.

Военный городок ждал нашего прибытия. Казармы расположились в сосновом бору. Здесь все дышало мирной, уютной и спокойной жизнью. Военные занятия проводились утром, днем и вечером – 11 часов в день. Краткий перерыв, чтобы написать письма матери и Марине, время для чтения книг было очень ограничено. Тем не менее, в библиотеке я взял неведомую для меня книгу по философии Ф.Энгельса «Антидюринг». По наивности я решил одолеть самостоятельно этот философский труд в редкие часы досуга. Забирался на «третий этаж» своего казарменного ночлега, поближе к электролампе, раскрывал книгу и пытался понять смысл написанного. Отдельные слова и фразы были понятны.

Многие слова и их понятия я находил в философском словаре, но все же понять общий смысл написанного никак не удавалось. Я был не подготовлен воспринимать размышления Ф.Энгельса, я «упирался в гранит науки».

- Как же так! – думал я, - ведь скоро попаду на фронт, и, может быть, буду убит, так и не поняв смысла жизни, не осилив философии?!

Для меня философия казалась таинственной и недоступной, как снежная вершина Эвереста. Я ощущал свою беспомощность, чувствовал себя песчинкой в этом бесконечно огромном мироздании.

Книгу я не выпускал из рук, носил ее подмышкой, выкраивал каждую минуту, чтобы почитать, подумать, пытался понять суть выражений, но все было напрасно!

Беспечные насмешники и острословы, мои друзья-курсанты быстро сообразили, что к чему и, с улыбкой перешептываясь между собой, язвили:

- Посмотри! Вот Антидюринг идет!

Иногда кричали мне вослед:

- Антидюринг, приходи сегодня вечером на спевку нашего хора!

Но я упорно вчитывался в слова и фразы и был рад, когда что-то прояснялось или я улавливал скрытый смысл философской терминологии. «Как интересно! Какое обобщающее широкое понятие о законах жизни, - думал я. - Да, прав этот греческий философ Сократ, сказавший, что высшей радостью человека является занятие философией, любовь к мудрости».

Вечером я опять продолжал «грызть науку» - читал свою таинственную непонятную книгу. За стеной грохотал самодеятельный ансамбль: с присвистом и хохотом, с барабанным боем мои друзья, веселые ребята, отчаянно пели модную в то время песенку: «Наша Софочка, простите, пять пудов была…»

Эта озорная, вульгарная, на мой взгляд, песенка мешала мне сосредоточиться, углубиться в смысл книги и предаться размышлениям.

Для чего создан человек? В чем смысл жизни? Я вышел из помещения казармы. Легкий мороз пощипывал лицо, черное бархатное небо было усыпано яркими голубыми звездами, некоторые из них дрожали и мигали, как бы разговаривая друг с другом. Огромная луна заливала ярким светом землю и макушки сосен, которые, тихо качаясь, как будто выводили хором какую-то свою чудесную мелодию. А разбушевавшиеся хористы в казарме не унимались, и был слышен четкий рефрен их песни:

- София, София Павловна! Где Вы теперь?

В курсантских шинелях, синих диагоналевых брюках, заячьих зимних шапках и кирзовых сапогах молодые офицеры, получив назначение на Юго-Западный фронт, погрузились в обычный железнодорожный пассажирский вагон и выехали из ставшей родной Костромы. Полгода учебы на краткосрочных курсах 3-го ЛАУ пролетели быстро. Мы старательно изучали 152-мм пушку-гаубицу, теоретические расчеты стрельбы. Тактические занятия на практике в зимних условиях вполне подготовили нас для действий на фронте. Большинству курсантов присвоили звание лейтенанта, палаш и наган составляли личное оружие военного человека.

Поезд ехал быстро, но в Ярославле замедлил ход, и мы, как экскурсанты, с любопытством рассматривали древний Ярославский Кремль, крепостные стены и древние соборы, украшенные цветными изразцовыми вставками. Лепные узоры изразцов переливались изумрудными, бирюзовыми и золотистыми глазурями. Какая великая история нашей архитектуры, какая красота, как богата и щедра на таланты наша древняя земля!

Мы едем защищать всю эту красоту и нашу историю от врага. За окном мелькали березы и ели, засыпанные снегом избы деревень, утонувшие в снегу палисадники. Подъезжая к Москве, мы увидели на дорогах надолбы, стальные противотанковые ежи, аэростаты воздушного заграждения, движущиеся танки, солдат-пехотинцев, военизированную милицию. Столица была суровым военным прифронтовым городом. Немцы были близко от Москвы.

Поезд остановился на Ярославском вокзале Москвы. Объявили, что в нашем распоряжении есть три с половиной часа. Не долго раздумывая, я со своим однокашником решил обязательно увидеть Третьяковскую картинную галерею.

Ускоренным шагом, почти бегом, мы двинулись к центру города и, уточняя правильное направление на ходу, мимо Кремля и Манежа достигли моста через Москву-реку. Не прошло и часа, как мы были уже у решетки садика Третьяковки.

Калитка садика была заперта, а седобородый дворник подметал метлой дорожки.



- Скажите, дедушка, как посмотреть Картинную Галерею, мы едем на фронт.

- Эх, ребята, Третьяковская галерея не работает, картины эвакуировали.

Приходите смотреть после войны.

Мы сокрушенно посмотрели на узорчатые крыши кирпичного здания Третьяковки и попрощались:

- Обязательно приедем, дедушка, спасибо за приглашение!

Обратный путь был знаком: через Красную площадь, мимо Кремлевских башен…. Без опоздания мы прибыли к своему вагону. Эшелон тронулся. Наш путь был продолжен на Воронеж-Харьков, Юго-Западный фронт.

Январь 1942 года был на редкость морозным. Это был наш союзник в войне.

Вагоны, мерно покачиваясь, набирая скорость, вздрагивали на стыках. От холода курсанты теснились вокруг печурки, излучающей тепло и свет. Плотное черное небо было без звезд.

Мы мчались в темноту прифронтовой полосы. Что-то ждет нас впереди!

Я заснул в конце вагона на промерзших досках нар теплушки. Заснул и дежурный печурки. Огонь погас, морозные доски прихватили мою курсантскую шинельку коркой льда.

Я проснулся от холода и с трудом отодрал свою шинель от досок нар, встал и, наломав хвороста, стал раздувать огонь.

Продрогший сосед стал помогать подсовывать хворост. Вспыхнул и замигал огонек в печурке, в вагоне стало теплее. Стало светать, начинался день. Вдруг поезд замедлил ход и остановился у водокачки станции Купянск. В небе послышался рокот немецких бомбардировщиков. Раздалась тревожная команда:

- Воздух! Всем освободить вагоны, рассредоточиться в кустах!

Курсанты с шумом, как мячики, быстро отскакивали от вагонов, бросая на ходу реплики и шутки. В хвосте эшелона уже рвались бомбы. Были разбиты водокачка и несколько вагонов. Командир эшелона озабоченно оглянулся и, увидев поблизости меня, подозвал:

- Товарищ лейтенант, у вас оружие есть?

- Так точно! Есть наган, лейтенант Розанов в вашем распоряжении!

- Отлично! Приказываю вам взять двух машинистов с кочегаром, локомотив, тендер и 2 цистерны с бензином. Проедете 40 километров до ближайшей станции:

цистерны с бензином там отцепить, набрать воду и вернуться назад. Все ясно?

- Так точно, товарищ майор!

- Выполняйте приказ!

Машинисты уже были готовы, я поднялся на локомотив. Кочегар бросал уголь в горящую топку.

- Все готово, товарищи?

- Все готово, товарищ лейтенант.

Локомотив мягко и плавно заработал локтями поршней и двинулся, набирая скорость. Не успели мы проехать и несколько километров по безлесной равнине близ Купянска, как нас атаковал «мессершмидт», совершенно неожиданно вынырнувший из-за серых утренних туч, как будто поджидавший наш состав.

Машинист оказался «тертый калач» - опытный, разогнал пары во всю мощь – бомбы рвались слева и справа, но позади нас. Бомбардировщик развернулся. Локомотив остановился и пускал пары в небо – впустую. Бомбы упали впереди нас на значительном расстоянии. Машинист обыграл фашистского ястреба.

Самолет снова развернулся, снизился и дал очередь из крупнокалиберного пулемета. Помощник машиниста выстрелил из винтовки в хвост «мессершмидта», но безуспешно. Видимо, боекомплект у немца закончился, либо он не стал испытывать судьбу - «мессер» скрылся в облаках. Мы облегченно вздохнули, а машинист улыбнулся:

- На этот раз промахнулся, гад крестовый. Хорошо, что один самолет был, с двумя труднее было бы справиться.

Локомотив въехал в лесную зону, быстро наверстал расстояние, а через час мы подъезжали к водокачке.

Отцепив цистерны с бензином и набрав воду в тендер, мы возвратились в Купянск. Я доложил майору о выполнении задания.

- Спасибо, лейтенант. Благодарю всех за службу!

- Служу Советскому Союзу! – по-курсантски ответил я за всех.

Я был горд, что успешно выполнил боевое задание, это было мое первое боевое крещение. Майор посадил меня в вагон к начальнику интендантской службы, который меня накормил и впервые дал мне боевые сто грамм водки. Я прилег на скамейку у печурки и мгновенно уснул с сознанием исполненного долга. Ночью мы выехали в направлении фронтовой полосы к станции Лозовая, что под Харьковом.

Зимой 1942 года 19-летним лейтенантом, командиром огневого взвода 270-го минометного дивизиона 270-й стрелковой дивизии, 6 армии Юго-Западного фронта, я находился под Харьковом, вблизи станции Лозовая.

Наш дивизион расположился на территории свиноводческого совхоза.

Многие жители эвакуировались, хозяйство было разрушено, постройки и дворы были заметены снегом.

Рано утром командир дивизиона, рассказав обстановку и ситуацию на передовой, отпустил нас, молодых, по своим взводам. Я шел, не торопясь по занесенной снегом дороге, и решил сократить свой путь дворовыми постройками.

Проходя мимо деревянного сарая, у которого была сорвана наружная дверь, я увидел в углу торчащие из-под снега сапоги. Это меня удивило. Я прошел в сарай, стряхнул снег около стены и обнаружил рядами уложенные трупы наших воинов в красноармейских гимнастерках и кирзовых сапогах. В дальнем углу снег еще не замел штабель мертвецов. Трупы были обезображены. На многих лбах были вырезаны пятиконечные красные звезды. У некоторых были отрублены руки. Я ужаснулся зверству и понял, что такое фашизм.

Не верилось, что это могли сделать люди. Трудно было поверить в это мне, 19-летнему юноше, вчерашнему десятикласснику, изучавшему немецкий язык, немецкую культуру, историю германского народа. Я знал стихи великого Гете, трагедии Шиллера, любил музыку Бетховена, Моцарта, Баха, Вагнера. И что же делают наши современники – германцы третьего рейха, вандалы в коричневых одеждах? Глумление над человеческой личностью было свершившейся реальностью, неопровержимым фактом.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 16 |