WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |

«27 Глобализация и суверенитет Л. Е. Гринин В настоящей статье дан анализ процессов трансформации национального суверенитета, происходящих в результате глобализации, без ...»

-- [ Страница 5 ] --

Гринин 2007а). Естественно, что такой «обмен» стал в принципе возможным только в результате мощного влияния описанных (и многих не упомянутых, но подразумеваемых) процессов. В качестве важной причины сокращения суверенитета, на наш взгляд, следует указать своего рода мировое общественное мнение: ведь чем шире круг стран, сознательно ограничивающих свой суверенитет, тем более неполноценными кажутся государства, которые не делают таких ограничений.

Как уже упоминалось выше, в политической науке во все большей (но, однако, недостаточной) мере осознается, что «доктрина национального суверенитета устарела»

(Киссинджер 2002: 296), мало того, эти вопросы затрагивались даже в выступлениях и статьях генеральных секретарей ООН Бутроса Бутроса Гали и Кофи Аннана (см., например: Annan 1999; анализ высказанных ими идей см.: ICISS 2001). Однако нам кажется, что многие исследователи (особенно в России) все еще недооценивают серьезность последствий изменения суверенитета и необходимость переосмысления не только самого этого понятия в контексте современных процессов, но и множества других с ним связанных (о господстве государствоцентричных подходов и взглядов на политику как на автономный процесс в анализе концепций международной политики см., например:

Denemark 1999)18. В то же время мы согласны, что государство в главном еще остается (и будет достаточно долго оставаться) высшей единицей исторической и политической жизни. Однако объем суверенных прав в современном мире сильно перераспределился, поэтому в интернациональном сообществе не существует более «единого и неделимого» государственного, народного или национального суверенитета.

Суверенитет все чаще делится между наднациональными, национальными, субнациональными, а иногда региональными и муниципальными единицами (Ян 1996:

49). В результате, как было показано выше, появились новые мощные факторы, которые в конечном счете ведут к тому, что государство постепенно уступает место основного суверена более крупным, в том числе наднациональным образованиям и структурам. И, по нашему мнению, эта тенденция будет нарастать. С другой стороны, мы хотели бы непременно добавить, что это не односторонний и одномерный, а многогранный, многомерный процесс: в чем-то суверенитет будет сокращаться (например, в вопросах экономической стратегии), но в чем-то закрепляться и даже расти.

Так, например, Э. Ян считает, что языковые, культурные и социальные функции государства будут увеличиваться (Там же: 49). Поэтому опасно слишком торопиться хоронить национальное государство, оно еще долго будет ведущим игроком (как и вообще следует быть достаточно осторожным в прогнозах глобальных политических изменений [см. об этом, например: Bobrow 1999; Doran 1999]). Современный кризис оказал на суверенитет двойственное влияние: он усилил позиции государства в плане регулирования экономики, но в то же время и ослабил его, поставив вопрос о передаче ряда его функций под международный контроль.

Хотя суверенитет и сужается, но – считаем важным это подчеркнуть – сам этот принцип (точнее, апелляция к нему в определенных случаях), вероятно, еще долго будет одним из важнейших в международных отношениях. Поэтому открытое неуважение к нему будет по-прежнему вызывать осуждение. Когда старые идеи еще живы, а новые не утвердились, столкновения могут принимать форму противоборства принципов, что скрывает их историческое содержание. Тогда трудно понять, кто прав, кто виноват. Например, если в отношении даже диктаторских режимов грубо и открыто попирать принцип суверенитета, опираясь на право сильного, симпатии могут оказаться на реакционной по сути стороне. Агрессия против режима Каддафи в Ливии в 2011 г. лишний раз доказала это (как и ранее ярко продемонстрировала война 2003 г.

В связи со сказанным стоит отметить, что даже в очень представительных и масштабных международных энциклопедических изданиях, посвященных глобалистике, проблемы трансформации суверенитета в эпоху глобализации, к сожалению, не нашли отражения (см.: Мазур, Чумаков 2003; 2006; Mazour, Chumakov, Gay 2003).

в Ираке). Поэтому, думается, в правовом и моральном плане желательны действительно безупречные аргументы, которые опирались бы на решения мировых организаций (в первую очередь ООН). Вот почему для поддержки действий против режимов-нарушителей так важны именно такого рода санкции (см., например: Арбатов 2004: 77), причем санкции обоснованные и не принятые второпях под давлением.

Итак, как было показано, с послевоенного времени все яснее обнаруживается тенденция к постепенной передаче странами части своего суверенитета мировым международным организациям. Еще бльшая часть суверенитета переходит к региональным объединениям. А интеграция государств в надгосударственные экономические объединения становится все более важной частью глобализации. Такие наднациональные образования имеются уже на всех континентах, и в некоторых случаях наметилась трансформация экономических союзов в политические. Конечно, процесс создания действительно оформившихся, системно и глубоко интегрированных надгосударственных образований не может быть быстрым. Не будет он, по нашему мнению, и гладким уже потому, что входящие в него члены не могут игнорировать свои собственные интересы, не могут не противопоставлять их друг другу. Да и внутри самих стран разные политические силы очень по-разному трактуют национальные цели. Словом, притирка над- и внутригосударственных интересов – тяжелый процесс, тут неизбежны разнообразные столкновения. Кроме того, и общие цели можно трактовать по-разному.



Пример США, которые умудряются связать в тугой узел чисто национальные узкополитические проблемы (вроде предстоящих выборов или необходимости поднять популярность президента) с мировыми интересами, в этом смысле очень показателен19.

Глобализация, как показывают разные (в том числе и наши) исследования (см., например: Ryan 1997; Bahcheli et al. 2004b; Гринин 1999а; 2005а), в отношении национализма производит двойственный эффект. С одной стороны, наблюдается тенденция к уменьшению национального суверенитета, с другой – бурный рост национализма, стремление даже самых небольших народов обрести свой собственный суверенитет (о таких непризнанных государствах см., например: Bahcheli et al. 2004a).

То объяснение причин сепаратизма в современный период, к которому мы пришли, на первый взгляд, может показаться парадоксальным: национализм усиливается потому, что в определенных измерениях государства как системы ослабевают (подробнее см.: Гринин 1999а; 2005а). Однако парадоксальности здесь нет, особенно с учетом того, что безопасность большинства государств фактически обеспечивает мировое сообщество и наиболее сильные государства (см., например: Pugh 1997; см. также: Гринин 1999а; 2005а; 2007а). К тому же нации – это не «предвечные сущности», а этнополитические общности, складывающиеся чаще всего именно в рамках государств (Геллнер 1991; Armstrong 1982: 4; Балибар, Валлерстайн 2003; Гринин 2003) и под влиянием технологических изменений (о влиянии на формирование наций печатной технологии см., например: Маклюэн 2005: 408 и др.)20. При определенных условиях их сплоченность и однородность усиливаются, а при других, напротив, ослабевают. Поэтому формирование надгосударственных систем в ХХ в. шло параллельно с разрушением не только колониальных империй, но и ряда старых и вновь возникших государств, особенно многонациональных и федеративных (о распаде Югославии и Чехословакии см., например: Bookman 1994; Флере 2003; см. также: Захаров 2002), среди которых были даже, казалось бы, весьма устойчивые (СССР, а ранее, в начале процесса, Как известно, в США внешняя политика очень сильно зависит от соотношения и взаимоотношения исполнительной, законодательной и судебной властей.

О развитии взглядов на природу наций и национализма см. также: Periwal 1995; Woolf 1996; Llobera 1994;

Diamond, Plattner 1994; zkrml 2000.

Австро-Венгрия). И такой распад, на наш взгляд, выполняет в чем-то прогрессивную роль, облегчая региональную и мировую интеграцию. Но это очень болезненный и разрушительный процесс, что подтверждает высказанные выше мысли о том, что прогресс и антипрогресс идут практически всегда рука об руку. Весь вопрос в их балансе.

Таким образом, мы считаем, что, с одной стороны, нас ждут еще десятилетия, когда национальные проблемы будут стоять весьма остро в разных регионах и странах, поскольку причины националистических и сецессионистких конфликтов очень разнообразны (см. обзор этих причин, например: Brown 1997; Beiner 1999; Diamond, Plattner 1994; Macartney 1934/1996; zkrml 2000; Воронович, Романчук 2008; Гринин 2008а). Но, с другой стороны, усиливается убеждение, что право наций на самоопределение превратилось в «опиум для народов» (Альтерматт 2000: 104; о соотношении моноэтничных и полиэтничных государств и о причинах роста национализма в последних см. также: Загладин и др. 1995: 180–205). Расцветает, по меткому выражению М. Игнатьева, нарциссизм мелких различий между этносами (Ignatieff 1999), а укрепляющая этническая идеология создает (наряду с религиозным радикализмом) едва ли не главный ресурс для возрождения насилия сегодня (Wieviorka 2003: 109; Карпачева 2008). Вместе с этим, однако, хотя непоследовательно и с трудом, в мировом общественном мнении формируется негативное отношение к злоупотреблению этим правом21. В результате, по нашему мнению, постепенно агрессивный национализм, раскалывающий государства и создающий угрозу мировому порядку, должен пойти на убыль. Речь ни в коем случае не идет о том, что нации и национальные различия исчезнут. Нам представляется, что развитие пойдет в направлении, когда национальные вопросы, проблемы и отношения перейдут из сферы самой высокой политики и жарких схваток (с широким использованием смертоносного насилия) в более спокойную плоскость, примерно так, как это случилось с взаимоотношениями между различными направлениями христианства в большинстве стран Европы.

Различные аспекты изменения национального суверенитета Важно отметить, что хотя процессы изменения и сокращения суверенитета в той или иной степени относятся к подавляющему большинству стран, тем не менее основные тенденции добровольного ограничения суверенных прерогатив проявляются очень по-разному в Европе, США, России, СНГ, исламском мире, странах Дальнего Востока, Северной и Тропической Африки, Латинской Америке и других незападных регионах. Более того, для будущего различных незападных культур многое зависит от путей, которыми совершаются эти процессы.

Во-первых, стоит отметить, что добровольное уменьшение суверенитета гораздо сильнее проявляется в западных (или теснее экономически и культурно связанных с ними) странах. И, напротив, гораздо сложнее идет трансформация суверенитета в странах иных цивилизаций и культурных традиций, что также теснейше связано с уровнем экономического развития. Обычно это уровень не постиндустриальный, а индустриальный или аграрно-индустриальный, то есть наиболее плотно связанный с суверенностью и государственным регулированием или покровительством. Крупные региональные державы, такие как Китай, Индия22, Пакистан, в их числе и поэтому Насколько, однако, с трудом, видно из анализа позиции многих стран в отношении провозглашения независимости Косово и конфликта между Россией и Грузией из-за Южной Осетии.

Китай и Индию следует рассматривать не только как региональные государства, но и как государства, стремящиеся стать супердержавами. Китай ведет очень активную торговлю в Африке, Южной Америке и других регионах.

менее склонны к тому, чтобы сокращать свой суверенитет по сравнению с европейскими странами. Для Китая и Индии классическое «вестфальское» государство гораздо предпочтительнее нынешнего (или, точнее, формирующегося) типа, неясного и размытого. Однако стоит обратить внимание, что Япония также совершенно не спешит с демонстрацией сокращения суверенитета.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |