WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |

«27 Глобализация и суверенитет Л. Е. Гринин В настоящей статье дан анализ процессов трансформации национального суверенитета, происходящих в результате глобализации, без ...»

-- [ Страница 3 ] --

Однако наличие каких-то тенденций не означает, что будущее уже предначертано (см., например: Панарин 2000: 328; Цирель 2007). Напротив, направление, формы и результаты процессов будут постоянно зависеть от меняющегося баланса сил в мире, от стратегии, которую выберут те или иные страны и объединения, от различных геополитических факторов и комбинаций. По нашему мнению, это означает, что те, кто стремится играть более важную роль в интегрирующемся и меняющемся мире, должны прогнозировать и предугадывать тенденции, используя их в собственных целях (об имеющихся возможностях для малых стран см., например: Harris 2003: 65). Несомненно, и Россия сможет сыграть важную роль в новом мировом порядке, если правильно выберет геополитическую стратегию и направление своего собственного развития. Для этого надо найти собственное место в глобальных процессах, не теряя своих особенностей, в частности используя общие культурно-языковые традиции на просторах СНГ, а также естественные геополитические и ресурсные преимущества России (что, к слову сказать, в последние годы уже стало заметно проявляться в экономической стратегии России).

Но что такое, в конце концов, глобализация? Общепринятого ее определения нет и, вероятно, в ближайшее время оно не появится, поскольку в это понятие разными исследователями вкладывается самое разное значение; к тому же, согласно В. Л. Иноземцеву (см. в этом томе), едва ли не большинство исследователей вообще не дают этому процессу определения, полагая, что оно вполне понятно и без дефиниции. Без всякой претензии на то, что предлагаемое нами определение является единственно возможным, мы бы определили глобализацию следующим образом. Глобализация – это процесс, в результате которого мир становится более связанным и более зависимым от всех его субъектов. В результате этого процесса происходит как увеличение количества общих для государств проблем, так и расширение числа и типов интегрирующихся субъектов.

Иными словами, возникает своеобразная система, при которой проблемы отдельных стран, наций, регионов и иных субъектов (корпораций, различных объединений, глобальных медиахолдингов и т. п.) соединяются в единый клубок. Отдельные локальные явления и конфликты задевают множество стран. В то же время решения в наиболее значимых центрах мира отражаются на судьбах всех. В целом «процессы глобализации в самом широком смысле характеризуются резким усилением и усложнением взаимных связей в основных областях экономической, политической и общественной жизни, приобретающих планетарные масштабы» (Иванов 2004: 19). Поэтому, несомненно, правильно и правомерно рассматривать глобализацию как историческую трансформацию, резко меняющую привычную расстановку сил и приоритетов (см., в частности: Бек 2007)11. Глобализация – исключительно разноплановый процесс. Практически все области жизни испытывают на себе эти воздействия (см., например: Гидденс 2004)12. Многие как позитивные, так и негативные явления также приобретают глобальный характер, например борьба за охрану окружающей среды, само движение антиглобализма (см., например: Левин 2003), терроризм и преступность (см., например: Мирский 2004б: 80; Лунеев 2005: 114–115), Правда, У. Бек утверждает, что игравшее до настоящего времени ведущую роль во взгляде на мир различение между национальным и интернациональным теперь растворяется в пока еще очень нечетко очерченном силовом пространстве всемирной внутренней политики (Бек 2007: 9). Однако, на наш взгляд, до «всемирной внутренней политики» еще очень далеко. Скорее на смену национальной политике идет наднациональная (в виде различных союзов), но она в значительной мере оппозиционна всемирной.

Даже в таких, казалось бы, строго национальных организациях, как парламенты, наблюдаются определенные процессы с глобализационной составляющей. В результате, например, одних лишь международных парламентских организаций насчитывается несколько десятков (см., например: Саидов 2004).

наркомафия и т. п. В этом плане интересной представляется и идея глобализации ислама (Мирский 2004а: 35; см. также: Schaebler, Stenberg 2004) и других религий (см. также статьи Айзенштадта и Робертсона в настоящем томе).

Любой прогресс практически всегда сопровождается определенными изменениями, которые в чем-то ухудшают ситуацию по сравнению с тем, что было раньше (то есть прогрессивные/арогенные сдвиги обычно сочетаются с «антипрогрессивными», регрессивными/дегенерационными и нейтральными/идиоадаптационными [подробнее см.: Коротаев 1991; 1992; 1999; 2003а; Гринин 1997: 68–69; 2006д: 92–94;

2007в]). На наш взгляд, и сокращение объема суверенных прерогатив ведет одновременно к позитивным, негативным и нейтральным последствиям. Так, бльшая, чем раньше, открытость границ не только обеспечивает рост торговли, но и способствует распространению терроризма и облегчает наркотрафик. При этом баланс плюсов и минусов выглядит по-разному для разных стран, регионов, территорий и даже для разных слоев общества. Отсюда такое неоднозначное восприятие глобализации.

Недаром ее критики указывают (правда, сегодня реже, чем вчера) на неравномерность в получении выгод от нее и на увеличивающийся разрыв в уровне жизни разных стран (см., например: Капра 2004: 171)13. Важно также отметить, что, создавая контуры нового порядка, глобализация одновременно ломает старый порядок, работающий в рамках государственных систем, причем скорость слома старых отношений часто сильно опережает темпы развития новых отношений. «“Новый мировой беспорядок”, прозванный глобализацией, имеет, однако, один подлинно революционный эффект:



обесценение порядка как такового», – считает, например, З. Бауман (2002: 44). В частности, в ряде стран это очень наглядно проявляется в сломе традиционной идеологии, основанной на сакрализации родины и нации, и соответственно ослаблении таких прежде высоко ценимых качеств, как патриотизм, за счет роста альтернативных национальным предпочтений и идентификаций. Но взамен глобализация, по-видимому, пока не создала никакой оформленной и способной увлечь массы идеологии.

В других работах мы уже обосновывали тот факт, что перед современными техническими и экономическими силами национальные границы стали гораздо менее серьезным, чем ранее, рубежом, а также проанализировали его причины (подробнее см.: Гринин 1999а; 2006а: 158–159). Этому способствуют многие факторы, в частности мощное развитие торговли, транспорта, стремительный рост роли международного капитала, ТНК и т. п. (см.: Strange 2003; Held 2003; Habermas 2003; Кастеллс 1999;

2002; Мовсесян, Огнивцев 1999). Стоит иметь в виду также, что «в глобализирующемся мире взаимодействуют не только государства, но все больше территории и регионы» (Гребенщиков 2004: 89). Нами также было отмечено, что наиболее быстро растущие области производства как раз по природе своей наднациональны. В качестве примеров стоит упомянуть космические технологии или Интернет, который все более активно используется в коммерческих целях (см., например: Филиппова 2000; Болескина 2000; Жарова 2004). Образно говоря, современный человек приобретает функции мини-станции, принимающей и передающей разнообразную информацию, часто при этом минуя национальные границы (подробнее см.: Гринин 1999а; 2004).

Это весьма неоднозначный вывод. Действительно, в некоторых случаях разрыв может увеличиваться (см.: Leftwich 2005: 153; это верно, например, в отношении многих африканских стран, хотя и растет число быстро развивающихся африканских государств), однако на такие страны в настоящее время приходится лишь менее четверти всего населения третьего мира (Жуков, Эльянов 2007: 116); в то же время у других стран третьего мира (в которых при этом обитает абсолютное большинство, более чем две трети населения развивающихся стран [Там же]) наблюдаются темпы экономического роста значительно более высокие, чем в экономически развитых странах (см., например: Maddison 2001; World Bank 2010; Шишков 2004: 18; Жуков, Эльянов 2007; Дынкин 2007: 61–88; Коротаев, Халтурина 2008).

Тесная связь национальных экономик между собой ведет к очень быстрому и во многом неуправляемому реагированию на локальные кризисы в разных местах планеты. Это вновь подтвердили финансовые кризисы недавнего времени в разных странах (включая и кризисные явления на американском, европейском и других финансовых рынках в 2007, 2008 и последующих годах). При этом «горячий» международный капитал порой может вызывать такие кризисы в считанные часы (Волконский 1998: 217).

Финансовые рынки непредсказуемы и нестабильны по своей природе – таков вывод Дж. Сороса (2001: 25, 27). Одна из главных причин такой неустойчивости коренится в том, что политические институты отстают от экономики (особенно ее финансовой сферы), которая давно переросла национальные рамки и требует наднационального планирования (Ван дер Bee 1994: 374), каких-то форм совместного контроля над источниками колебаний финансовых и иных рынков. Как резюмирует Р. Катгнер, редактор журнала Америкэн проспект, «ставки просто-напросто чересчур высоки, чтобы позволять спекулятивному капиталу и колебаниям валютных курсов определять судьбу реальной экономики» (цит. по: Капра 2004: 167). Таким образом, мы полагаем (вместе с рядом исследователей), что столь быстрое развитие международных торговли и кредита, новых информационных, коммуникационных и финансовых технологий, экономическая интеграция и глобализация и ряд других взаимосвязанных процессов все более властно требуют новых совместных международных решений, договоренностей и институтов, которые бы сделали это развитие более упорядоченным и менее подверженным кризисным колебаниям (см. подробнее в статье Л. Е. Гринина и А. В. Коротаева «Ждут ли мир глобальные перемены?» в этом томе). Но изменения в данном направлении неизбежно связаны с трансформацией суверенных прав государств, причем оптимальная глубина этой трансформации пока неясна.

Глобализация, сокращение суверенитета и национализм Как уже было сказано выше, на практике суверенные права и полномочия как государств, так и наций всегда сильно ограничивались разными факторами (см., например: Krasner 1995–1996). Тем не менее хотя бы в головах теоретиков «Вестфальский суверенитет» (то есть неограниченные суверенные права) все же существовал. В современную эпоху становится все яснее, что Вестфальская система с ее принципами международных отношений существенно изменилась14. Также важно указать, что сегодня представление о полной свободе действий государств даже чисто теоретически выглядит неверным. Дело в том, что объем внутреннего суверенитета сильно сузился юридически за счет международных договоренностей, в том числе в вопросах прав человека (см.: Аверьянов 1993: 368; Vincent 1986; Chopra, Weiss 1992; Shinoda 2000) и еще больше – фактически в связи с уже сложившимися моделями, стратегиями и традициями поведения государств и их союзов.

В работах, посвященных трансформации положения и роли государства в современном мире, часто, как верно замечает М. Манн, идет однобокий спор на тему, усиливается ли государственная система или ослабевает, между тем как процесс представляется весьма сложным и неоднозначным, в чем-то эти позиции ослабляются, но в чем-то усиливаются (Mann 1997; см. также: Ян 1996: 49). Так, С. Стрэнг, настаивающая на том, что под влиянием мощных экономических процессов власть государства ослабевает, в то же время с удивлением отмечает, что государство стало регулиСм., например, специальный выпуск журнала International Studies Review 2000, Vol. 2, No 2 на тему:

«Преемственность и изменение Вестфальского международного порядка» (Continuity and Change in the Westphalian Order), где дискутировалась как раз эта проблема (и особенно следующие статьи: Burch 2000; Blaney, Inayatullah 2000; Caporaso 2000; Litfin 2000; Mattli 2000).



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |