WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

«27 Глобализация и суверенитет Л. Е. Гринин В настоящей статье дан анализ процессов трансформации национального суверенитета, происходящих в результате глобализации, без ...»

-- [ Страница 2 ] --

Необходимо отметить, что понятие суверенитета является весьма сложным и неоднозначным (см., например: Maritain 1950; Stankiewicz 1969: 291; Barkin, Cronin 1994; Krasner 2001: 134)5, а его содержание постоянно менялось и продолжает меняться в связи с изменениями международных отношений, характеристик самих государств и даже изменениями в определении понятия государства (см., например: Barkin, Cronin 1994; Kratochwil 1986; Mitchell 1991; см. также: Гринин 2006б; 2006в; 2007б; Grinin, Korotayev 2006; об истоках европейского государственного суверенитета см.: Mesquita 2000; см. также: Ruggie 1993). Это содержание также менялось в зависимости от того, кто выступал высшим сувереном: феодальный монарх, имеющий право дарить или расчленять государства и/или их области (например, при разделе наследства), просвещенный абсолютный монарх, который уже выступал от имени нации, или сама нация (см., например: Ян 1996). Кроме того, абсолютный в теории суверенитет как государств, так и наций всегда сильно, а то и фатально ограничивался разными факторами (и некоторые аналитики отмечали это обстоятельство еще задолго до того, как началось исследование процессов глобализации [см., например: Garner 1925; Shinoda 2000]).

Словом, понятие суверенитета не является однозначным и потому требует значительного уточнения. Так, например, Э. Гидденс различает государства-нации и нациигосударства как соответственно типологически более ранние и более поздние (Giddens 1985; 1990; 1991; Giddens, Pierson 1998; см. также: Barkin, Cronin 1994). Понятие суверенитета вызывает большие споры также в связи с разными подходами к классификации самих государств, обладающих суверенитетом. И это особенно важно в отношении стран, которые в той или иной мере не сформировали государственность, не имеют необходимой степени экономической или идеологической независимости, этнической крепости и т. д. Неудивительно, что существует целый ряд теорий, в которых различается «качество» суверенитета разных по уровню и степени самостоятельности стран, например так называемых квазигосударств (Jackson 1990), слабых (fragile states) (Hagesteijn 2008), «дефектных», «неполных» государств и т. д. Не говоря уже о различиях в культурном и экономическом развитии, исследователи обращают внимание на то, что большинство ныне существующих стран (а в Тропической Африке – абсолютное большинство) имеют очень короткую – в пределах всего нескольких десятилетий – историю своей национальной независимости и соответственВ частности, суверенитет можно рассматривать в разных аспектах (в том числе как негативный и позитивный [см.: Jackson 1990]) и версиях (см., например: Ильин 1993б). Из новейших изданий, посвященных проблемам суверенитета, необходимо отметить коллективную монографию Суверенитет. Трансформация понятий и практик (Ильин, Кудряшова 2008).

но суверенности. А установление прочной государственности, как известно, требует столетий, традиций и менталитета государственности.

В политической науке все сильнее осознается, что необходимы переосмысление и переоценка понятия «суверенитет» в связи с возникновением мирового политического сообщества, уточнением пределов частных суверенитетов, принципов их сочетания друг с другом и построения их иерархии, а также принимая во внимание действия различных иных субъектов: ТНК, многочисленных негосударственных организаций, многонациональных структур, мероприятий и встреч; это также требуется ввиду развития различных глобальных идеологий, например глобального гражданского общества (см., например: Аверьянов 1993: 368; Уткин 2000: 41–42; Лунеев 2005:

114–115; Vincent 1986; Walker, Mendlovitz 1990b; Camilleri 1990; Barkin, Cronin 1994;

Thomson 1995; Daniels, Alarie 2003; Johnson, Mayrand 2003; Keane 2003; Laxer, Halperin 2003; Tekin 2005). Можно согласиться с выводом Г. Гелбера: последние десятилетия ХХ в. показали, что национальное государство уже не справляется с нарастающей сложностью проблем, имеющих глобальный характер (Gelber 1997: 12). Особенно много работ по переосмыслению различных аспектов концепции суверенитета появилось в 90-е гг. ХХ в. в связи с событиями, связанными с прямым вмешательством и военной интервенцией (в том числе и санкционированной ООН) в отношении отдельных стран, таких как Ирак, Сомали, Гаити, Босния и др. (см., например: Mayall 1991; Roberts 1991: 519–520; Helman, Ratner 1992–1993; Rosas 1994; Tesn 1996;

Acevedo, Grossman 1996; Diamond 1996; Regan 1996)6.

Глобализация, экономика и мировая политика Глобализация – это результат очень сложного сплава политических, социальных, экономических, цивилизационных и многих других процессов, характерных для современного мира (анализ разных аспектов или «измерений» [dimensions] глобализации, см., например, в монографии Э. Гидденса [Giddens 1990]). Но среди этих многочисленных факторов стоит особо выделить огромные изменения в современных производительных силах, информационных технологиях, мировой торговле и экономической специализации (Медведев 2004: 3; Гринин 1999а; 2005а; 2007а). Характерно, что многие исследователи в первую очередь указывают на экономический характер глобализации (см., например: Зуев, Мясникова 2004: 54; Каплински 2003: 4; см. также: Анилионис, Зотова 2005). Но необходимо иметь в виду важную и принципиальную идею, которая уже высказывалась нами (Гринин 1999а; 2005а; 2007а): признать, что экономические и технические изменения – это мотор глобализации, значит признать, что процесс глобализации не может быть остановлен или повернут вспять никем, поскольку сегодня развитие новых технологий невозможно ни остановить, ни даже искусственно затормозить сколько-нибудь значимым образом7.



Естественно, причины военной и иной интервенции в другие страны и ее законность всегда были заметной темой исследований (см., например: Eley 1972; Vincent 1974; Tillema, van Wingen 1982; MacFarlane 1983–1984). Однако в 90-е гг. прошлого века число таких работ резко возросло. Сказанное подтверждается, например, тем, что в указанной выше аннотированной библиографии (ICISS 2001) тема суверенитета объединена с темой прямого вмешательства (невмешательства) во внутренние дела суверенных стран;

причем последней посвящено более половины из примерно 160 названий работ, представленных в этой библиографии; и при этом абсолютное большинство работ относится к 90-м гг. ХХ в.

Чтобы контролировать процесс глобализации – подобные призывы, а также сетования на ее хаотический и несправедливый характер весьма заметны, особенно перед кризисом (см., например: Бязрова 2004; Мартин, Шуман 2001; Стиглиц 2003; Каллиникос 2005; Хомский 2002; Лю 2005; см. также: Динелло 2003;

Галкин 2005), – нужно в первую очередь контролировать направления и темпы экономического и технического развития, что на сегодня выглядит утопией. Однако определенные барьеры на пути этого прогресса Технология и торговля опутывают мир новыми сетевыми связями и делают национальные границы прозрачными (см.: Strange 2003; Held 2003; Habermas 2003;

Daniels, Alarie 2003; Russel 1997; Бек 2001; Кастеллс 1999; 2002; см. также: Гринин 1999а; 2005а; 2007а). Вместе с другими факторами это резко усложняет внешние по отношению к обществу условия (Иванов 2000: 14; см. также: Kratochwil 1986; Hansen, Park 1995). А в результате глобализация сильно уменьшает и изменяет объем национального суверенитета и подрывает положение государства как главного субъекта международных отношений. Таким образом, изменения в производительных силах так или иначе ведут к изменению всех остальных областей жизни, включая и политическую сферу (см.: Гринин 1999а; 1999б).

Отсюда следует важный вывод, на который мы уже указывали в других работах (Гринин 2005а; 2007а): если неизбежным итогом глобализации является сокращение суверенитета, то вместе с этим также неизбежно назревают колоссальные перемены в моделях поведения как государств, корпораций и групп, так и масс обычных людей.

И если о судьбах государства (умирает оно или укрепляется?) споры нередки (см., например: Thomson 1995; Gilpin 2001; Held, McGrew 2003a: 121–125; Tekin 2005), то данное следствие обсуждается реже8.

Глобализация, с легкой руки американских политологов, еще совсем недавно представала в некоторых работах как процесс навязывания воли США остальному миру, как процесс установления нового мирового порядка, выгодного США (см., например: Бажанов 2004; Бжезинский 1999; Медведев 2004: 3; Столярова 2002: 72; Терентьев 2004;

Collins 2002: 118). Действительно, влияние США было абсолютно очевидным и очень реальным9. Но и до кризиса было крайне сомнительно, что в мире должен установиться Pax Americana (см., например: Тодд 2004), как искренне надеялись многие в США10. Было гораздо более вероятно, что в достаточно скором будущем расстановка сил в мире должна измениться (см., в частности, наш анализ: Гринин, Коротаев 2009: 494–495). Теперь же все более ясно, что пик могущества США прошел и их влияние будет постепенно ослабев виде различных регламентаций и квот в дальнейшем, возможно, и появятся, как мы показываем это в другой нашей работе (см. подробнее: Гринин 2005а).

Отметим, что некоторые из этих сценариев достаточно прямолинейны и являются упрощенной экстраполяцией прошлых процессов. По нашему мнению, в будущих процессах, скорее всего, обнаружится много такого, что просто невозможно предугадать с позиции сегодняшнего опыта. С другой стороны, некоторые аналогии все же возможны. Например, в какой-то мере уместна аналогия с возникновением централизованных государств в Средние века и Новое время. А эти процессы обычно шли очень тяжело и в то же время существенно по-разному в разных регионах и в различные периоды. Разумеется, интеграция в региональном и тем более в мировом масштабе не аналогична процессу возникновения империй, однако, по-видимому, принуждения и насилия, ломки стереотипов, а также болезненного унижения национальной гордости будет предостаточно (см. подробнее: Гринин 1999а; 2005а; 2007а). Говоря о будущих тенденциях, мы должны заметить, что, на наш взгляд, несколько сомнительно звучат предположения о тенденции к формированию «нового органа всемирно-политической власти» (см., например: Неклесса 2002). Собственно идеи мирового правительства возникли очень давно и имели популярность после Второй мировой войны, но они по-прежнему остаются нереалистичными (анализ этой проблемы см. в следующих работах: Bull 2003: 579–580; Бек 2001; Салмин 1993). Также сомнительно звучат утверждения, что «объективно и неизбежно Европейский союз должен трансформироваться в централизованное образование типа Соединенных Штатов Европы» (Лукьянов 2005).

В том числе и в культурном плане. Можно согласиться, что в настоящее время «самыми главными “глобализаторами” являются американцы» (Бергер 2004: 9). По крайней мере, так было совсем недавно, а во многом остается таковым и сегодня.

Чувствуя это, даже З. Бжезинский выражал сомнения в результативности политики США и призывал несколько переосмыслить или, точнее, переформулировать внешнеполитические цели и идеологию Америки, считая, что «она должна определять свою безопасность в таких категориях, которые отвечали бы интересам других» (Бжезинский 2005: 284).

вать (см. подробнее об этом в статье Л. Е. Гринина и А. В. Коротаева «Ждут ли мир глобальные перемены?» в настоящей Хрестоматии).



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |