WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 98 |

«ОТ СОЛДАТА ДО ГЕНЕРАЛА Воспоминания о войне Том 5 Москва Издательство Алгоритм 2005 1 ББК 13.5.1 О 80 О 80 От солдата до генерала. Воспоминания о войне. Том 5. — М.: ...»

-- [ Страница 4 ] --

Пройдя примерно половину пути, я оглянулась и увидела, что со стороны деревни появились собаки. Они не бежали и не лаяли, а как-то ползком стремительно приближались ко мне. Я поняла, что это очень опасно, т.к. собаки были голодные и могли меня разорвать. Я остановилась и стала кружиться на месте, размахивая наволочками с пустыми бутылками. Собаки замедлили движение, но не остановились. Когда две собаки вцепились в мои ватные брюки, я стала громко кричать. Часовой нашего госпиталя услышал и стал стрелять на крик. Собаки постепенно отстали и я благополучно добралась до госпиталя. Спустя два дня после этого случая я видела, как вели пленных итальянцев в тыл. Был ясный морозный день, снег хрустел под ногами. Итальянцы брели, поддерживая друг друга, очень плохо одетые, обмотанные какими-то тряпками вокруг шеи и головы, оборванные, голодные, почти не охраняемые. Они производили жалкое впечатление. Я смотрела на них и думала, что их никто не звал в наши заснеженные, морозные степи из их теплой Италии. Это была величайшая авантюра, которую они должны будут запомнить на всю жизнь.

В период наступательных операций наш госпиталь, рассчитанный на 200 коек, принимал до 1000 раненых и более. Больные в этот период времени почти не поступали. В наше отделение клали послеоперационных нетранспортабельных раненых, которых я выхаживала и доводила до транспортабельного состояния.

Иногда к нам привозили кровь, которую сразу же надо было перелить нуждающимся раненым, т.к. хранить ее было негде.

Холодильников не было. Кровь переливали в послеоперационных палатах. При переливании я соблюдала стерильность, определяла групповую принадлежность и проводила биологические пробы, но все-таки иногда получала тяжелые реакции после переливания с повышением температуры тела до 39-40С и ознобом. Это мы в госпитале объясняли разбалтыванием крови при ее доставке по фронтовым дорогам. В тот период медицинская наука еще не знала о резус-факторе, т. е. белковой совместимости крови, который стал известен уже после войны. Когда крови не было, а раненому было необходимо переливание по тяжести состояния, производилось прямое переливание крови от здорового человека раненому. Такими здоровыми людьми считались медицинские сестры, между которыми шло негласное соревнование, кто больше сдаст крови. Я сама, когда необходима была кровь, а ее не было в наличии, неоднократно сдавала по 400 мл крови, не требуя за это ни дополнительного питания, ни отдыха, ни денежного вознаграждения, ни справок, которые пригодились бы в наше время.

Я не уходила ни от какой работы. Работая в послеоперационных палатах раненых с газовой гангреной, в специальной операционной мне приходилось часто давать хлорэтиловый наркоз, ассистировать при ампутации конечностей. Не все раненые могли смириться с потерей ноги или руки, некоторые очень тяжело это переживали, не хотели жить. Помню, как в 1944 году в местечке Бережаны мне пришлось вынуть из петли молодого бойца с ампутированной ногой. Когда с коптилкой в руках я вошла в комнату, он был уже без сознания и прерывисто хрипел.

Я подоспела вовремя, и мне удалось вернуть его к жизни.

Приходилось работать и в приемно-сортировочном отделении, определять очередность операций по тяжести состояния.

Часто разгружала машины с ранеными вместе с шофером или санитарами. На носилках мы несли раненых в палатку или сразу в операционную.

Огнестрельные ранения все без исключения были инфицированные. Во время войны антибиотиков не было в природе, а сульфаниламидные препараты, главным образом сульфидин, стали появляться лишь к концу 1944 года. Основными лекарственными средствами были мазь Вишневского, йод, перекись водорода, красный и белый стрептоцид, риваноль, физиологический раствор и кровозаменяющие жидкости. Для дезинфекции применялись хлорная известь и растворы сулемы.

Порой не хватало перевязочного материала — бинтов, тогда вместо них стали употреблять лигнин, т.е. пористую бумагу, которая быстро промокала. Непосредственно на рану накладывали марлевые салфетки, вату, а вместо бинтов — лигнин. Тогда поступила команда не разрезать ранее наложенные бинты, а аккуратно снимать и стирать их. И я стирала окровавленные и гнойные бинты в таком количестве, что ими, наверно, можно было обмотать весь шар земной. Так сумели отойти от лигнина.

Даже у нас, в армейском госпитале, в непосредственной близости от передовой, оказывалась не только квалифицированная, но и специализированная помощь, что имело решающее значение в сохранении жизни тяжелораненым бойцам и офицерам. В этом случае к нашему госпиталю прикомандировывалась особая рота медицинского усиления — ОРМУ во главе с теми или иными специалистами. Тогда наш госпиталь становился специализированным. Все зависело от преобладания ранений в ту или иную часть тела. За период войны у нас побывали ОРМУ полостных хирургов, нейрохирургов, офтальмологов, челюстнолицевых хирургов и других. Например, если раненных в живот не прооперировать в первые часы после ранения, то все они были обречены на смерть от воспаления брюшины — перитонита.

Работая в специализированных послеоперационных палатах, я научилась уходу и выхаживанию и этой категории раненых.

Своего транспорта для эвакуации раненых у нас не было.

Мне часто приходилось ловить машины на фронтовых дорогах, заворачивать их в госпиталь для эвакуации раненых. Был такой приказ, и все шоферы повиновались ему. Иногда же приходилось эвакуировать на лошадях или даже на быках. Госпиталь в течение одного-двух часов должен был свернуться или развернуться, чтобы следовать за наступающей армией. На новом месте я находила сено или солому, набивала ими подушки и матрацы, из подручных средств устраивала нары, чтобы не класть раненых на пол. Это было очень важно, т.к. я часто работала в послеоперационных палатах. Летом 1943 года где-то на Украине, возможно, в Харьковской области, мы работали в палатках на открытой местности. Шли тяжелые бои, поступало очень много раненых. Я несколько суток не отходила от них, почти не спала. На передовой стоял грохот от разрывов тяжелых снарядов, ночами весь горизонт озарялся заревом пожарищ. Раненые в грудь и живот лежали на полу и все время кричали, звали сестру. Над головой все время слышался звук немецких самолетов, который очень надоел мне. Я распахнула двери палатки и вышла на улицу, и тут со мной что-то произошло. Я пошла от своей палатки и всем встречавшимся мне людям говорила, что им нужно спать. Заходила в операционную, на пищеблок, в караульное помещение и всем говорила то же самое. Потом я набрела на свою палатку, и крики раненых привели меня в чувство. Оказалось, что я отсутствовала около двух часов. Итак, два часа с измененным сознанием я оставалась на ногах. Наутро начальник госпиталя майор Дедов, отправил меня спать. Я долго лежала с открытыми глазами, а потом, спала или нет, не помню.



Думаю, что это была реакция самозащиты организма на сильное переутомление.

Иногда меня посылали эвакуировать раненых, которых оставляли медсанбаты, уходя вперед за наступающими войсками.

Так было на Украине, когда осенью 1943 года под вечер меня вызвал начальник госпиталя майор Дедов и приказал поехать в деревню Евецкая Николаевка и переправить к нам в госпиталь раненых, оставленных медсанбатом. Я немедленно отправилась выполнять приказание. Была уже ночь, когда я добралась на попутной машине до какого-то населенного пункта, отстоящего от нужной мне деревни километра на четыре. Я решила добраться до места обязательно в тот день, переночевать и наутро начать эвакуацию. Мне пришлось идти по разъезженной дороге, на которой валялись неубранные трупы, дымилась подбитая техника.

Светила полная луна, и было все призрачно, страшно. Я прошла уже довольно большое расстояние, когда меня догнала машина.

Это был бензовоз. Рядом с шофером сидел какой-то офицер.

Машина притормозила, но не остановилась. Шофер испуганно окликнул меня, кто я и куда иду. Я объяснила, что иду в деревню для эвакуации раненых. Мужчины переглянулись и предложили подвезти меня на подножке машины. Я согласилась. В деревне офицер пригласил меня переждать до рассвета на его складе.

Деваться мне было некуда, и я пошла. Это была деревенская двухкомнатная изба с русской печкой посредине, окна были закрыты ставнями, было темно. Офицер предложил мне прилечь на кровать, а сам лег в другой комнате. Ситуация была щекотливой. Нервы мои были напряжены до предела. Я легла на кровать, не раздеваясь. Через некоторое время офицер зашел в мою комнату, потихоньку прилег рядом и попытался обнять меня.

Ничего не говоря, я словно кошка перепрыгнула через спинку кровати и очутилась на печке. Схватив в руки скалку, которая оказалась там, в угрожающей позе я просидела на печке до рассвета. Когда забрезжил рассвет, я вышла из избы на улицу. Шофер с лукавой ухмылкой смотрел на меня, а мне было безразлично. Я обошла все дома, где находились раненые, вышла на дорогу и стала заворачивать пустые машины. Грузила раненых и отправляла их в госпиталь. Через три дня ко мне в госпиталь приехал тот самый офицер с шофером и еще двумя военными.

Они смущенно протягивали мне бумажки со своими адресами, просили писать и приезжать к ним после войны.

В том же 1943 году наш госпиталь стоял на окраине г. Изюма в местечке Пески. Готовилось наступление нашей армии, поэтому госпиталь был выдвинут на линию дивизионного медицинского пункта — медсанбата. Работали в полуразрушенной церквушке. Когда началось наступление, основной поток раненых прямо с передовой пошел к нам. В алтаре была операционная. Всем раненым без исключения вводили противостолбнячную и противогангренозную сыворотки. Операционная работала беспрерывно. Я накладывала гипсовые лангеты и шины различной степени сложности.

Здесь я впервые увидела работу похоронной команды, которая производила захоронение убитых в братской могиле. Внутри церковной ограды, где размещался наш госпиталь, вокруг церкви вырыли ров, потом сюда стали привозить убитых на передовой бойцов. С них снимали сапоги и ремни, изымали медальоны, которые содержали сведения о погибших. У кого не было этих медальонов, они становились неизвестными солдатами.

Погибших осторожно опускали на дно рва, укладывали «валетом» в два ряда и засыпали землей. Потом землю сравняли, как будто здесь ничего не было. Это захоронение в братской могиле произвело на меня неизгладимое впечатление. Я думала тогда, что придет время, церковь будет восстановлена, сюда будут приходить люди, не зная, что у них под ногами находится братская могила. Эта мысль не давала мне покоя. Уже, будучи на пенсии, своими воспоминаниями и тревогами я поделилась с неравнодушным человеком — Андреем Яковлевичем Павленко, который оказался жителем города Изюма. Он в тот же день связался с Изюмским горвоенкоматом и к 50-летию Победы получил оттуда письмо, где говорилось, что в Песках работал ППГ №588 и что из этой братской могилы произведено перезахоронение. Теперь в центре города Изюма им воздвигнут монумент.

Раненых, умерших в госпитале, хоронили в отдельных могилах, на которых был указан только номер. Родственникам же отправляли извещение о смерти с указанием населенного пункта, места захоронения и номера могилы.

Меня один раз посылали поправлять эти могилы. Я не только их поправляла, но и старалась посадить на них голубые бессмертники, которые росли неподалеку.

В течение всей войны, иногда даже по два-три раза в день, в районе дислокации госпиталя с оркестром, под звуки траурного марша, хоронили офицеров, убитых на передовой. Музыка разрывала мое сердце. Все это тяжелым психологическим грузом ложилось на плечи всех людей, находящихся в госпитале.

Санитаров катастрофически не хватало. И всю тяжесть работы в своем отделении я брала на себя вместе со своими прямыми обязанностями.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 98 |
 



Похожие работы:

«ПЕРВОПРОХОДЦЫ Художественно-документальные зарисовки Иркутск 2013 УДК 821-161-1 ББК 84(2=Рус7) С 84 Стрелов Ю. Первопроходцы: Художественно-документальные зарисовки. – Иркутск, 2013. – 196 с. © Ю. Стрелов, 2013 Посвящаются памяти жертв политических репрессий. От автора 30 октября объявлен в России Днем памяти жертв политических репрессий. Этот день воистину может быть объявлен всеобщим днем траура, потому что в период тоталитарного режима страна пережила национальную трагедию. С 1991 года...»






 
© 2013 www.knigi.konflib.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.