WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 66 | 67 ||

«Алексей Кунгуров Киевской Руси не было, или Что скрывают историки Насколько то, что вы, уважаемый читатель, учили в школе на уроках истории, соответствует истине? А что, ...»

-- [ Страница 68 ] --

Прежде всего, вероятно, был освоен путь по притокам Оки на запад. Днепр, текущий в верховьях с востока на запад был составной частью этого пути, возле Смоленска находился волок на Касплю, что впадает в Западную Двину (на этом месте находится один самых значительных археологических памятников страны — Гнездовский комплекс). С этим маршрутом связан расцвет Владимиро-Суздальской Руси. В дальнейшем был освоен путь через Северную Двину в Белое море, а оттуда вдоль скандинавского берега в любую точку Северной Европы. В последнем случае прочное центральное место занял Ярославль, он же настоящий летописный Новгород. Батыевы походы, рассмотренные выше, и стали воплощением войны за доминирующее положение в волжской торговле между Новгородом и Владимиром.

Только на великой Восточно-Европейской равнине северные и южные речные системы не разделены горами, как это имеет место быть в Центральной и Западной Европе (Карпаты, Альпы, Пиренеи, Арденны). Только здесь возможно перетащить суда волоком из одной речной системы в другую. Равнинные реки к тому же более полноводны, что позволяет осуществлять судоходство практически от самого их истока. Поэтому Волга представляла собой магистральный торговый путь с востока на запад и с севера на юг до наступления эпохи трансокеанской торговли. Водный путь был намного экономичнее и безопаснее сухопутного. Одно судно брало столько груза, сколько может перевозить десяток лошадей (да и то если есть дорога). Спускаться вниз по течению торговый караван мог со скоростью около 100 км в сутки. Даже идя против течения, купеческие корабли проделывали за день 25 верст, что выше скорости движения посуху.

На главном перекрестке Волжского торгового пути стоял летописный Новгород. Там, на Великом торге в устье реки Мологи встречались тысячи купцов со всех частей света. Из Индии и Китая сюда шел шелк, пряности, и другие восточные товары; из Руси — хлеб, мед, соль, пенька; из Сибири — меха.

Кстати, о мехах. Сегодня мех — это фетиш богачей, но в стародавние времена, когда не было ни китайских пуховиков, ни турецких дубленок, мех являлся предметом первой необходимости. Это только бедняки могли носить вонючие и грубые одежды из бараньих шкур, а, так сказать, средний класс обходился шубами из заячьего меха. Люди же высокого положения без мехов собольих, бобровых, куньих, горностаевых и т. д. своей жизни не мыслили. Даже в домах зимой они щеголяли в мехах, ибо в каменных замках было очень холодно.

В Европе пушного зверя перебили в незапамятные времена, даже заячьи шкурки во множестве ввозились из Руси, как считается, еще в X–XII вв. Меха в старину стоили баснословно дорого. Сибирь манила быстрым заработком. Удачливый охотник за один сезон еще и в XVII в. мог сколотить состояние, достаточное для обретения поместья с крепостными, хотя в то время Европа уже насыщалась мехами из Америки. Раньше же русские купцы были фактически монополистами на рынке пушнины.

Можно найти множество свидетельств в пользу того, что летописный Новгород не мог быть современным Новгородом на Волхове. Известно, что древний Новгород был зависим от подвоза хлеба. На Новгородчине мягкий прибалтийский климат весьма способствовал произрастанию злаков и потому зависимость от подвоза продовольствия исключается. А вот северный Ярославль-Новгород находился в зоне рискованного земледелия, здесь традиционно процветало животноводство.

К тому же не стоит отождествлять топоним «Новгород» с одним лишь городом. Скорее всего, это имя в полной мере относилась к целому созвездию рядом расположенных городов (в значении «Великий Новгород», «Новгородская земля») — Кострома, Углич, Рыбинск, Романов (Тутаев), Ростов, ПереславльЗалесский. К числу новгородских городов, наверное, надо причислять и еще и Вологду. Прибавим к этому, что помимо местного населения в сих городах пребывали тысячи купцов со всего света. Прокормить такое количество народа действительно очень трудно, без подвоза хлеба никак не обойтись.

Возможно, кто-то удивится, что я так лихо соединил в единое целое Волжский и Североморский торговый путь. Скептики попытаются возразить, что морской путь вдоль Скандинавии до Архангельска был открыт лишь в 1553 г. английским мореплавателем Ричардом Ченслором, после чего начала бурно развиваться русско-английская торговля. Ну да, открытым что-то считается только после того, как по этому пути прошли европейцы. То, что русские туземцы плавали в Европу северными морями еще за сто лет до Ченслора, как бы не в счет. Между тем известно северное ответвление Волжского торгового пути под названием Заволоцкого пути. Во времена расцвета Новгорода-Ярославля он проходил по Северной Двине и Сухоне, соединяясь волоком с Шексной, притоком Волги. Роль морского порта на побережье Белого моря играли Колмогоры (Холмогоры). То, что к концу XV столетия этот путь на Запад был уже прочно освоен и был более выгодным, чем речной в Балтику, свидетельствует отправка в 1492 г. из Колмогор в Данию морского каравана с зерном. Само по себе это событие было совершенно рядовым, а в хроники оно попало, поскольку этим караваном в Данию было доставлено посольство царя Ивана III.

Сегодня летописное упоминание о посольстве в Данию считается первым документальным свидетельством наличии в россии собственного торгового флота, однако сие говорит не о неразвитости русской морской торговли, а о плохой сохранности документов. В эпоху великого переписывания русской истории в XVII–XVIII вв., когда Новгород «переехал» с Волги на Волхов, была утрачена (точнее, целенаправленно уничтожена) большая часть документов о русской истории, в том числе и географические карты. На Руси существовала очень развитая картографическая школа, была неплохо картографирована даже такая гигантская малонаселенная и плохо изученная вплоть до XX в. территория, как Сибирь. «Чертежная книга Сибири», составленная в Тобольске Семеном Ремезовым, считается первым русским географическим атласом и датируется 1701 г. Между тем известно, что Ремезов пользовался при составлении своей генеральной карты картографическими сводами, выполненными его предшественниками. Но, как уже упоминалось, НИ ОДНОЙ русской карты европейской территории страны ранее XVIII столетия до нас не дошло ни в подлиннике, ни даже в копии. Это говорит только о том, что они были уничтожены как крамольные.



С утратой этих и многих других важнейших свидетельств, с заменой подлинных древних летописей пропагандистскими новоделами XVII в. из исторической памяти народа были вычеркнуты и золотоордынская торговая империя, и ее экономический центр — волжский Великий Новгород. Зато колыбель русского государства по причине политической конъюнктуры XVII в. фантомно сместилась из бассейна Волги в среднее Поднепровье. Туда же виртуально переехали и знаменитые новгородские князья — Олег Вещий (считается основателем единого русского государства, вероятно, является фантомом Ярослава Всеволодовича); оба Ярослава — Мудрый и Всеволодович (раздвоились они, судя по всему, только в баснях историков); Александр Невский. Совершенно виртуально великим киевским князем стал Андрей Боголюбский, не покидавший своей резиденции во Владимире. К Киеву в сочинениях историков оказался привязан основоположник русского церковного законодательства митрополит Кирилл (предположительно организатор массового крещения Руси в рамках ордынского проекта) и многие другие персонажи русской истории. Иногда доходит до смешного: легендарный киевский князь Владимир Святой тоже имеет канонизированного новгородского «двойника» — Святого благоверного князя Владимира Ярославича (по некоторым данным он даже взял Корсунь в 1044 г., как и его киевский тезка!).

Давайтеза украйныекое-какие факты.XVII в. оПо времениРуси,совпадает с Никоновой церковной реформой и войнами христианствоцарства иугасания, насопоставим Миф Киевской неразрывно связанный с легендой о монгольском нашествии как причине ее империи земли Речи Посполитой, населенные преимущественно русскими людьми, исповедующими греко-православного толка. Поэтому царям легенда о якобы киевском происхождении Руси была нужна, чтобы подкрепить свои претензии на Малороссию, хотя формально права на эти территории, заселение которых происходило по направлению с запада на восток, принадлежали Польше. Таким образом, речь нужно вести не о воссоединении Руси в 1654 г., а о присоединении Малой Руси (исторической области, но не государства!) к россии. Дата эта весьма условна, и с нее надо вести начало процесса собирания западнорусских земель под властью Москвы, затем Петербурга и снова Москвы, растянувшийся почти на 300 лет.

Подкарпатская Русь была включена в состав СССР в 1945 г.

Дореволюционные историки, кстати, предпочитали называть переяславские события именно присоединением, а не воссоединением. Да и в самом переяславском манифесте ни намеком не говорится о каких-то исторических связях Малороссии с Московией через Древнюю Русь, хотя многословно отмечаются религиозная общность черкасов и подданных московского царя. Сам акт вступления в русское подданство мотивируется неисполнением королем Яном Казимиром своей присяги по прекращению притеснений православной веры.

Русская история во многом построена на мифах, из которых самые вредоносные мифы — прозападные, унижающие наше самовосприятие. Норманнская теория, утверждающая, что славяне даже государство создать не смогли, пригласив к себе для этой цели заморских князей, вообще была доведена до абсурда. Абсурдна она хотя бы потому, что на территории Руси было несколько очагов образования государственности. К чему приводит эта прозападная мифологизация исторического сознания, прекрасно видно на примере нашей интеллигенции, наиболее отравленной прозападным дискурсом — она страдает жутким комплексом неполноценности именно по отношению к «культурному Западу», старается очиститься от всего русского и истово служить «общечеловеческим ценностям». Речь не только об убогой советской интеллигенции, ненавидящей «эту страну» и фетишизирующей поделки забугорного ширпотреба. По-обезьяньи западничающая отечественная интеллигенция всегда была такой, вспомним хотя бы хрестоматийного Пекарского, радостно восклицающего «нас разбили!» по поводу поражения русских войск в Крымской войне. К счастью, весь народ невозможно было превратить в интеллигентов, и потому пекарские являли собой инородное тело в крестьянской России XIX столетия.