WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     || 2 | 3 | 4 |

«Гэбриел Алмонд — один из выдающихся современных политологов, хотя здесь он выступает в качестве своеобразного хрониста. История западной политологии, написанная им в ...»

-- [ Страница 1 ] --

ПОЛИТИЧЕСКАЯ НАУКА: ИСТОРИЯ ДИСЦИПЛИНЫ

Г. Алмонд

Вниманию читателей предлагается сокращенный перевод главы из готовящегося Институтом “Открытое

общество” и издательством “Вече-Персей” учебника для политологов под редакцией Х.-Д. Клингеманна и

Р.Гудина “Политическая наука: новые направления”, вышедшего в Oxford University press в 1996 г.* Эта

книга по-своему уникальна, поскольку подытоживает развитие политической науки в мире за последни е

двадцать лет.

В данной работе, как и в большинстве западных учебников, отсутствует анализ развития политической науки во многих регионах мира, включая Россию. Но публикуемый отрывок, описывающий историю становления современной политологии на Западе, в первую очередь в США, показывает, что формирование этой дисциплины и ее исследовательской инфраструктуры, как и многие собственно политические процессы, имеет много общего с тем, что происходит сейчас в России.

Гэбриел Алмонд — один из выдающихся современных политологов, хотя здесь он выступает в качестве своеобразного хрониста. История западной политологии, написанная им в лицах, живо и с подробностями, интересна и сама по себе. Но российскому читателю эта история может быть интересна вдвойне: она не просто описывает опыт США и Западной Европы с их традициями, но и выявляет определенные общие закономерности. Важнейшая из них — это прямая связь между наукой о политике и самой политикой.

Политология становится востребованной тогда, когда в обществе идут процессы демократизации. Реальное знание о политических процессах жизненно важно для политической стабилизации, борьбы с фашистской опасностью, решения практических задач международной и внутренней жизни.

Тем, кто занимается практикой, принимает решения, участвует в законодательном процессе или руководит партией, необходимо понимать, что именно представляет политология как наука, чего от нее следует ожидать и требовать, а чем она, по определению, не должна заниматься. Исторические уроки, описанные Алмондом, вполне заслуживают внимания российских политиков.

Первый из них — это понимание того, что польза для практики от политической науки прямо пропорциональна ее независимости и неангажированности. Наш российский опыт последнего времени дает немало примеров того, что эта несложная в общем-то идея плохо усваивается. Политики всех ориентаций упорно стремятся обзавестись “карманными” политологами, которые бы обслуживали их частные интересы. История западной политологии показывает, что независимость мнений и объективность (насколько она вообще возможна в гуманитарном знании) дают лучшие результаты, чем доморощенные центры. Обеспечивается такая независимость разными факторами: традиционной академической свободой университетов, финансированием исследований как из частных, так и из государственных фондов, помощью профессиональным ассоциациям, которые “изнутри” вырабатывают стандарты качества и многим другим.

Не менее важен и другой вывод из истории, рассказанной Алмондом. Это понимание того, что политология —сложная профессиональная деятельность, которой должны заниматься специально обученные люди.

Опять же, нам этот урок дается с большим трудом. У нас — собственное разумение профессионализма в области политических наук. Наследство советского периода (хотя в нем было немало позитивного) дает себя знать прежде всего нехваткой серьезного знания о реальных политических процессах, поверхностными публицистическими опытами, наплывом модных псевдополитологов.

Сложности становления профессионального сообщества российских политологов — отдельная тема, о которой, надеюсь, мы еще поговорим. Сегодня предлагаем познакомиться с тем, как этот процесс шел в мире в ХХв.

Е.ШЕСТОПАЛ профессор МГУ, вице-президент Международной ассоциации политических наук (IPSA) * New Handbook of Political Science. Ed. by R.Goodin & H.-D. Klingemann. — Oxford, Oxford University Press, 1996.

Если бы мы построили графическую модель истории развития политической науки в виде кривой, отражающей прогресс в изучении политики на протяжении столетий, то начать ее следовало бы с зарождения этой науки в Древней Греции.

В эпоху расцвета Древнего Рима кривая приподнялась бы немного вверх, потом шла примерно на одном уровне весь период средневековья, существенно выросла во времена Ренессанса и сделала резкий скачок в XX в., когда политическая наука обрела подлинно профессиональный характер. Эта кривая отразила бы и качественное совершенствование представлений по двум основополагающим проблемам политической науки: о свойствах политических институтов и о критериях их оценки.

В течение XX в. данная гипотетическая линия круто поднималась бы трижды.

Первый пик приходится на межвоенные десятилетия (1920-1940 гг.) и связан с Чикагской школой — именно тогда были разработаны программы эмпирических исследований, в которых существенное внимание уделялось психологической и социологической интерпретациям политики, а также подчеркивалось значение количественных факторов. Второй, более значимый для развития политических исследований — наблюдается в период после второй мировой войны и отмечен распространением во всем мире поведенческого подхода к политике, совершенствованием традиционных политологических субдисциплин и ростом профессионализации (что нашло отражение в создании научных учреждений, многочисленных сотрудников которых объединяли не столько иерархические структуры, сколько деловые качества, а также в образовании профессиональных ассоциаций и обществ специалистов, издании научных журналов и т.п.). Третий подъем указывает на введение логико-математических методов исследования и применение экономических моделей при подходе к исследованиям с позиций “рационального выбора” и “методологического индивидуализма”.



Профессионализация политической науки в XX веке Во второй половине XIX в. и на протяжение первых десятилетий XX в.

быстрый рост и процесс концентрации промышленного производства в Соединенных Штатах наряду с разрастанием крупных городов, население которых в основном составляли выходцы из небольших сельских населенных пунктов и иммигранты, привели к благоприятной ситуации для широкомасштабной коррупции. Она, в свою очередь, создала для дельцов от политики, обладавших изрядными материальными возможностями, ситуацию, при которой несложно было организовать и дисциплинировать значительные массы избирателей, заполонивших такие крупные города, как Нью-Йорк, Бостон, Филадельфия, Чикаго, Сент-Луис, Канзас-Сити и др. Слова “босс” и “машина”, наряду с постоянной борьбой за реформы, стали знаками американской политической жизни конца XIX — начала XX вв. Реформистские движения, вдохновленные идеологией эффективности и поддержанные городскими деловыми и профессиональными элитами, привлекали на свою сторону талантливых журналистов, лучшие средства массовой информации и ученых из академических кругов. Подкуп политиков представителями корпораций, стремившихся заключить выгодные контракты, добиться привилегий и защиты от государственных ограничений, стал центральной темой нараставшего вала публицистических “обличительных” материалов в прессе, которые раскрывали общественности неприглядную картину политической инфраструктуры, втянутой во всевозможные злоупотребления и махинации, и выявляли “группы давления” и “лобби”, глубоко пронизавшие и коррумпировавшие политические структуры на местном, региональном и федеральном уровнях.

В межвоенные годы американская политическая наука восприняла как вызов многочисленные “обличительные” публикации, раскрывающие нарушения и злоупотребления внутри политической инфраструктуры, и специалисты стали посвящать серьезные монографические исследования деятельности лоббистов и групп давления. Питер Одегард (1928)* написал об американской антисалунной лиге, Пендлтон Херринг (1929) — о группах давления в Конгрессе, Элмер Шаттшнайдер (1935) — о политике и тарифах, Луиз Резерфод (1937) — об американской ассоциации баров, Оливер Гарсо (1941) — об американской медицинской ассоциации, и т.п. Все эти работы межвоенных лет оставили свой след в развитии американской политической науки. Реализм и эмпиризм первых исследователей данного направления, проявившиеся при изучении явлений, связанных с тем, что некоторые называют “теневым кабинетом” или “неформальным правительством”, привлекли внимание многих представителей предшествующего поколения американских политических теоретиков, в т.ч. таких, как Фрэнк Гудноу (1900) и Вудро Вильсон (1887).

*Здесь и далее в скобках дана, как правило, дата издания одного из самых значительных трудов автора.

Полностью библиографический аппарат будет приведен в готовящемся к публикации учебнике. — Ред.

Чикагская школа Итак, в первые десятилетия XX в. понятие “научного” познания политики обрело более глубокое содержание. Такие выдающиеся представители европейской политической науки, как Конт, Милль, Токвиль, Маркс, Спенсер, Вебер, Дюркгейм, Парето, Михельс, Моска, Острогорский, Брайс и другие, заложили — или закладывали — основы для развития политической социологии, антропологии и психологии, благодаря которым исследование политических процессов приобрело осознанный характер. Эмпирическое рассмотрение властных и политических процессов проложило себе путь и в американские университеты, где в те десятилетия методологически политика изучалась в основном на базе юридических, философских и исторических дисциплин. Заслуга чикагской школы политической науки (20-40-е годы) — в обосновании ее представителями на примерах конкретных эмпирических исследований того обстоятельства, что подлинное развитие политического знания может быть достигнуто при помощи стратегии междисциплинарных исследований с применением количественных методологий и за счет организованной поддержки научных разработок. Другие авторы стали употреблять тот язык, которым Чарльз Мерриэм (1931) излагал свои взгляды в книге “Современное состояние политической науки”. Основанная Мерриэмом в 20-е годы нашего столетия школа, где работали многие его ученики, сделала большой шаг вперед в повышении требовательности к качеству эмпирических исследований, убедительности их выводов и во введении институционального измерения в изучение политических проблем.

Стать выдающимся ученым-новатором своего поколения в области политической науки Мерриэму помогло динамичное развитие Чикаго — там были накоплены большие материальные ресурсы, и в первые десятилетия нашего века явственно прослеживалось стремление к развитию культуры, — а также взаимосвязь его академической работы и политической карьеры. Надежды Мерриэма на высокий политический пост рассеялись, когда в 1919 г. он потерпел поражение на выборах мэра Чикаго, не оправдавших его расчет занять положение “Вудро Вильсона Среднего Запада”. Вместе с тем он был не способен всецело посвятить себя спокойной академической карьере. Годы, отданные городской политике, как и приобретенный в период войны опыт в области международных отношений и пропаганды, обострили его восприимчивость к “новым аспектам” политических исследований. Вскоре после возвращения в Чикагский университет с поста, связанного с деятельностью в области “общественной информации” в Италии, он опубликовал своего рода декларацию о намерениях под названием “Новые аспекты” (1931) и занялся различными исследовательскими программами под эгидой чикагского департамента образования, о которых говорили как о некой новой “школе” научных разработок.

Мерриэма с полным основанием можно назвать новатором в науке: сначала он создал при Чикагском университете Комитет по исследованиям в области общественных наук, в задачи которого входила финансовая поддержка наиболее перспективных проектов чикагских ученых; а затем стал инициатором организации Совета с аналогичным названием, целью которого было оказание подобного содействия специалистам уже на общенациональном уровне.



Pages:     || 2 | 3 | 4 |