WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 57 |

«В.А. Воронцов ГЕНЕЗИС ЯЗЫКА, СКАЗКИ И МИФА В КОНТЕКСТЕ АНТРОПО-СОЦИО-КУЛЬТУРОГЕНЕЗА Казань 2012 УДК 13 ББК 87.3 H 20 Серия: Мир Символики Научное издание Рецензенты: ...»

-- [ Страница 24 ] --

В волшебной сказке, по Проппу, встречаются семь типов персонажей: злодей, помощник, даритель, искатель, гонец, герой и ложный герой. При отсутствии некоторых персонажей его функции передаются самому герою. Анализируя последовательность их действий, Пропп создал модель метасюжета волшебной сказки в виде линейной последовательности функций действующих лиц. Это, безусловно, крупнейший вклад в науку о сказке.

Метод синхронного структурного анализа и те выводы, которые были сделаны ученым относительно объекта анализа – волшебной сказки – стали предметом широкой научной рефлексии лишь через тридцать лет. Расцвет формализма, структурализма в фольклористике наступил в 60-х – первой половине 70-х гг. XX века, когда вслед за работами ЛевиСтроса, а также фактически нового открытия «Морфологии сказки» Проппа появились работы таких исследователей, как А. Греймас, А. Дандис, К. Бремон, E.М. Мелетинский и др.

Так, например, Клод Бремон, сводит число обобщенных сказочных функций к шести, которые, по его мнению, обобщают более конкретные функции В. Проппа. Эти функции таковы: ухудшение (вредительство с точки зрения жертвы) — улучшение (ликвидация вредительства), недостойное поведение (вредительство с точки зрения антагониста, козни ложного героя) — наказание и, наконец, заслуга (прохождение предварительного или основного испытания) — награда [Bremon, 1977].

С учётом того, что «разграничение персонажей сказки и их функций может трактоваться как частный случай разграничения термов и предикатов», И.И. Ревзин обосновывает следующее общесемиотическое обобщение положений В. Проппа [Ревзин, 1975, с. 77—91].

I. Постоянными элементами текста являются предикаты.

II. Число термов незамкнуто, а число предикатов ограниченно.

III. Множество предикатов действия частично упорядочено в том смысле, что всегда существуют такие два предиката, что при появлении обоих в тексте их порядок предопределен. Иными словами, между предикатами существуют системные, до-текстовые отношения логического вывода.

Эти положения верны не только для сказок, но и для связных повествовательных текстов вообще. Нет ничего удивительного в том, что после всплеска произошёл резкий спад интереса к структуралистским исследованиям в фольклористике.

Стремление Проппа абстрагироваться от природы сказочных персонажей вызвало недоумение даже у горячих пропагандистов семиотического подхода. Так, например, Ю. Степанов пишет: «Как ни парадоксально, стремясь к конкретности в синтаксическом смысле, Пропп ударился в крайнюю абстракцию в семантическом смысле и приблизился здесь к одному из самых абстрактных структурализмов — доктрине Копенгагенской школы… Проппа заботило то, чтобы представить функции так, как “понимает их народ”, но его мало заботили персонажи, хотя и они — отражение чего-то в этом народном мире. Он хотел оставить персонажи не тронутыми, как индивидуальные и вариативные элементы сказки, уберечь их от структуралистического разложения, а в результате упустил их связь с реальным миром» [Степанов, 2001, с. 16].

В своей книге «Исторические корни волшебной сказки»

В. Пропп попытался связать истоки волшебной сказки с обрядами инициации, практикуемыми в первобытных обществах, однако эта попытка не нашла понимания у многих исследователей. Дело в том, что главными персонажами сказки зачастую являются лица женского пола, участие, которых в обрядах инициации не зафиксировано.

Проведённый обзор основных школ в фольклористике со всей очевидностью показывает, что из поля зрения исследователей полностью выпали истоки нашего бытия, сказочная обстановка, в которой мы изначально пребываем, наши сказочные подвиги, исходный логический аппарат, исходные меры, вычислительные системы. Всё это привело к тому, что сказочные, чудесные, сверхъестественные процессы трактуются как неестественные. Между тем, роль этих процессов в антропо-социо-культурогенезе трудно переоценить. Только учитывая колыбель человечества, изначальные универсальные формы бытия, воспитательного, мыслительного, знакового процессов можно пролить светна сказочные универсалии, на исторические корни волшебной сказки, на её изначальный смысл и социальные функции.

III.2. Природа сказочных существ и социумов и их роль в исходных формах семиозиса, социализации, инкультурации Метаязык (звуковой язык) способен подсказать, что героями жестовой сказки изначально были руки (греч. chiero «рука»).

В работах автора данной диссертации «О природе вещей и педагогической археологии» [Воронцов, 2009], «Подлинные истоки волшебной сказки» [Воронцов, 2011], «Новый взгляд на природу мифа и волшебной сказки» [Воронцов, 2011] впервые показано, что сказочные персонажи, сказочные социумы, как и весь сказочный мир, порождены техниками тела младенчества. В этих работах также показано, что материнские руки являются не только иходным Универсумом, нашедшим отражение в сказке, но и исходным знаковым, а также исходным логическим аппаратом, посредством которого мы учимся делить, складывать, держать в уме, пользоваться мысле-формами, разбираться в исходной сети категорий, позволяющей схватывать и осмысливать всё и вся.

Исходная сеть категорий, исходная матрица, исходная система координат покрывают весь рукотворный Уни- Рис.10. Рукотворный космос версум (рис. 10). Они нераз- (Универсум, матрица) дельны с ним и отражают структуру Универсума при всех его трансформациях. Эта сеть категорий может проецироваться на окружающие объекты, структурируя, описывая, координируя их. Так, например, чисто рефлекторно, они могут накладываться на больные органы. В принципе эта сеть может застить («засетить»), заначить, обозначить весь белый свет, если наложить её на лицо. В сети можно манифестировать не только ост, вест, но и самые разные вести.



Исходная матрица, пальцы является первым плацем, паласом, матрацем, матом, на которых мы возлежим, пребывая на родительских руках — колыбели человечества. Эта колыбель существовала задолго до появления первого человека.

Дело в том, что родительские руки существуют и у обезьян.

Реально именно этот мат является исходным материальным миром, который мы осваиваем на заре своей истории. Исходная сеть категорий очевидна, ощутима, поэтому этот исходный мир мысле-форм являются интеллегибельным и сенсибилным одновременно. Способность исходной системы категорий схватывать всё, что попало, не может вызывать сомнений. Отразившиеся в чудесных книгах, таблицах судеб геометрические структуры оказалась очень кстати при описании объёмов понятий, а также самых разных материальных процессов. О древности математических структур свидетельствуют не только чудесные книги, сокровенная печать, но и археологические находки. Археологи рассматривают математические структуры в качестве древнейших знаков. Без таких структур, знаков даже обезьяны как без рук.

Две руки являются дверками в сказочный мир. Знакомство со сказочной матрицей, порождённой руками, позволяет системно осмысливать сказку, реконструировать образы сказочных героев, а также понимать, что сказочные существа неразрывно связаны с суставами рук, пястями (пастями).

Сказочные звери — это изначальные цифры, шифры, коды, которые возникли вместе с языком жестов. Сказочный язык зверей, сказочные коды могут воспроизводиться чисто рефлекторно. К ним мы регулярно прибегаем сознательно, демонстрируя зверскую боль, помогая врачу в диагнозе, прогнозе, обучая младенцев сочувствовать, сострадать, жалеть, любить. Нет ничего удивительного в том, что сказки о животных принадлежат к самым архаичным сказочным пластам, отразившим предельно архаичные техники тела, сказочные социумы.

Пясти (пасти) рук, которые формируют сказочную сеть, не только демонстрирующую напасти, но и заботятся о нас изначально. За нас они делают буквально всё. Они породили представление о животных-предках, звероподобных родителях, учителях, спасителях, чудо-вещах, чудовищах и т. д.

У матери две руки, две пясти (пасти), поэтому исходная матрица состоят из двух половин: матери и отца. Таким образом, язык жестов отнюдь не исключает различения слов по родам. Звуковой язык (метаязык), язык жестов (техника тела), подсказывают, что родители (англ., франц. parent) изначально выступают в качестве первого принтера, первого выразительного средства, с которым связаны первые осмысленные впечатления, первые печатные сказы, таблицы судеб, книги мёртвых и т. д. Со сказочной семьёй, с матрицей, сетью категорий мы впервые детально знакомимся, обучаясь сетовать, разбираясь в горстях, горестях, сказочных чудо-вещах, чудовищах, воспроизводимых материнскими руками.

Метаязык, а также жесты подсказывают, что пятеро пальцев на руке и составляют первого патера. Эти звероподобные патеры, пятерни, патроны заботились о детях в те времена, когда самцы абсолютно не участвовали в воспитательном процессе, и вся забота о детях лежала на плечах самок.

Вторая рука (собственно мат, мать-земля) прикладывается непосредственно к телу при обозначении матери, разметке больного места (благой мат). В дальнейшем руки, выполняющие знаковые функции, мы будем называть сказочным патером (отцом), сказочной матерью (матерью-землёй), а родителей в современном представлении — просто матерью, отцом или лицами женского и мужского пола.

При агонии, смертельной боли сказочный патер покрывает сказочную мать (мат), образуя матрицу. Эта матрица позволяет структурировать больное место. Наложение рук, сведение рук, свадьба, покрытие, брак изначально рассматривались как смертельная схватка между полами, как знак, бирка. Связь марьяжа со смертью можно проследить на обширном лингвистическом, фольклорном, мифологическом материале. Глубоко права В.К. Соколова, которая в статье «Об историко-этнографическом значении народной поэтической образности (образ свадьбы-смерти в славянском фольклоре)»

пишет: «Сходство здесь генетическое: метафора смерть — свадьба возникла на основе древних представлений» [Соколова, 1977, с. 192].

Изначально женихи, жёнушки были знаками, значками, заначками. Именно сказочная семья породила семиозис, а также мыслительный процесс, в предельной строгости которого сомневаться не приходится. Любые попытки отождествления сказочных родителей, сказочных форм бракасмерти с современными представлениями о родителях, браке при осмыслении истоков сказки не имеют оснований.

Между тем такие попытки в фольклористике традиционны.

Так, например, полностью игнорирует природу сказочного брака В.Я. Пропп. Он пишет: «Герой ищет невесту вдалеке, а не у себя. Возможно, что здесь отразились явления экзогамии: очевидно, невесту почему-то нельзя брать из своей среды» [Пропп, 1986, с. 22]. Выводя сказку из мифологизированных обрядов, он забывает, что у мифических героев было в обычае нарушать экзогамию, а инцест был в порядке вещей.

Сказочные герои (греч. cheir «рука»), сказочные существа зачастую непосредственно соотносятся с суставами рук (Мальчик с пальчик, мужичёк-кулачёк, шиш, дюймовочка), поэтому нет оснований искать истоки сказочного социума вне протоязыка (языка жестов, техники тела), а также выводить сказочные персонажи из мифологизированных обрядов. Именно сказочные герои, техники тела проливают свет на широкий спектр мистических обрядов, мифических персонажей.

В сказках сказочные говорящие и мыслящие животные регулярно похищают сказочных женщин, держат их в заточении и от этого брака рождаются сказочные существа, сказочные герои. У народов Европы наибольшее число текстов, повествующих о том, как медведь унёс женщину в свою берлогу и прижил с ней сына, относится к жанру сказки. Тюркские языки делают природу подобных медведей предельно очевидной (тюрк.

а:йа «ладонь», айы «медведь»; а:к «сеть», акка «отец») [Севортян, 1974, с. 761-762].

Исходные матрица, сети, стены позволяют увидеть первые застенки, в которых содержатся матери, а также сказочные дети, рождённые в исходном браке (матрице).



Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 57 |