WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 60 | 61 || 63 | 64 |   ...   | 80 |

«Вначале человек помнит только то, что было, затем - то, что было, и то, чего не было, а в конце - только то, чего не было. А. М. Титов ТАЙНЫ СТАЛЬНЫХ КОНСТРУКЦИЙ ...»

-- [ Страница 62 ] --

В то время, по опыту зарубежья, в стране началось бурное развитие индустрии легких металлических конструкций (ЛМК). Создавались целевые ведомства, профильные институты, главки, заводы, монтажные тресты – все это под программы развития ЛМК. Декларировалось, что стране нужно 6 млн. кв. метров покрытий из ЛМК в год, затем 12 млн….

24млн…. 40 млн…!!! Только теперь понимаешь, какой это был бред. Очередной взрыв гигантомании, глобализации.

Помню, уже в разгар перестройки, в 1989 году, попалась мне статья солидных авторов, опубликованная в журнале «Наука и жизнь». Называлась статья «Что нам стоит дом построить». Одним из авторов был В. Топлыгин, занимавший тогда пост члена Научного совета по проблемам капитального строительства АН СССР. Это была статья об эффективности (или, скорее о неэффективности) нашего тогда капитального строительства и в ней, в частности, целый раздел был посвящен защите применения металла в строительстве. Но одновременно в ней показывалось и то, какой ущерб нам нанесла повальная ориентация в свое время на строительство только из индустриального сборного железобетона. Это было тогда, когда в нашу страну начали проникать очень эффективные зарубежные технологии по строительству из монолитного железобетона, что подрывало наши прежние установки, на то, что монолит всегда дороже сборного железобетона. А наш сборный железобетон – это тысячи ЖБК по всей стране с похожей ограниченной номенклатурой железобетонных изделий – и, как следствие, тысячи убогих, похожих друг на друга панельных домов убогого вида. Зато массово и дешево, и все – под одну гребенку. Иностранцам это было не понять. Нет индивидуальности.

В упомянутой статье авторы называли, что в Великобритании еще в конце 70-х удельный вес строительства из сборного железобетона не превышал 6%, в США в промышленном строительстве он вообще не применялся, а в гражданском строительстве возведением жилых домов из сборного железобетона занимались лишь два домостроительных комбината в штате Флорида. А у нас, в бывшем СССР, даже накануне перестройки темпы роста сборного железобетона все наращивались. Так, в 1986-1987 годах, пишут авторы статьи, темп выпуска сборных железобетонных конструкций многочисленными ЖБК утроился в сравнении с самым высоким приростом за предыдущие 30 лет и вырос со 129 (1985г. ) до 148 миллионов кубометров (1987г. ). Цитируя данные статьи, приведем, что только на опалубочные формы расходовалось 400 тысяч тонн металла, а на монтажные петли тысяч тонн. На технологическое оборудование было израсходовано 3 миллиона, а на сами строительные конструкции этих заводов – 5 миллионов тонн стали. Затраты металла на поддержание отрасли за период массового внедрения сборного железобетона, с учетом затрат на поддержание изношенного заводского оборудования, по данным авторов статьи, составляли на тот момент более 25 миллионов тонн. А если добавить затраты в других областях, которые обеспечивали функционирование индустрии сборного железобетона, то общие бросовые затраты металла были оценены в 50 миллионов тонн.

Вспомните здесь цифру, которую я приводил выше о находящихся в Украине в эксплуатации 40 млн. тонн конструкций. Зачем я здесь все это рассказываю. Каждый из нас работает на своем рабочем месте и вносит свой маленький вклад в общее большое дело страны. И мы не можем охватить своим видением, а что же получится, если взять и сложить эти наши маленькие вклады. Такие статьи, данные из которой я приводил выше, раскрывают глаза на то, что выбранная направленность государственной технической политики влечет за собой колоссальные экономические выгоды или издержки для народного хозяйства. Если вернуться теперь к легким металлическим конструкциям, которыми мы занимались и которым посвящено мое повествование, то, можно сказать, похожее назревало у нас в металлической отрасли. Мы как-то с Виталием Лимаренко, когда он уже ушел от нас и стал директором Киевского Промстройпроекта, рассуждая на эту тему, попробовали прикинуть, а сколько это будет 40 млн. кв. метров застройки? Мы мысленно построили такой себе большой длинный цех пролетом 24м от Киева до Одессы (около 500км. ). Получилось порядка 12 млн. кв. метров. Это составило примерно четверть провозглашавшейся в 90-е годы перспективной программы по развитию ЛМК. Ну что ж. Союз большой. Можно ведь и в сторону Владивостока строить. Только нужно ли это все людям.

Но тогда, когда начиналась наша научная эпопея с созданием «нового поколения» ЛМК, мы были проникнуты поставленными Правительством Союза задачами и ставили целью внести своей разработкой хотя бы 1 млн. кв. метров новых ЛМК в год в общую копилку нашего огромного тогда государства. Более того, но это было уже чуть позже, наш институт разработал Концепцию и Программу развития легких металлических конструкций на Украине, выпустил украинский каталог выпускаемой тогда заводами продукции, и все это было сделано, примерно, в том же ключе.

Итак, задача была поставлена, одобрена нашим Научно-техническим советом и колесо закрутилось. Первые творческие шаги на новом поприще я делал почти самостоятельно.

Видимо, трудно отрешаться от своих привычных дел и бросаться в неведомое так, сразу, поэтому все, включая мое ближайшее окружение, такое, как Альфред Прицкер, Володя Орлик и другие отделывались общими советами и с головой нырять в «высокую» науку не собирались. А наши ученые-теоретики и технологи пока просто ждали, что им предложат осмысливать, обсчитывать и совершенствовать. А этого «чего-то» пока не было. Я быстро понял, что в качестве организатора один я этот воз не вытяну. Нужно быстро искать себе надежных помощников, которые стали бы единомышленниками. Выбор пал на Марка Гринберга. Мне трудно сейчас вспомнить, какими «пирогами» завлек я его в это смутное еще тогда дело. Но факт остается фактом. Он согласился. И я ему благодарен за это по сей день. Он оказался неоценимым помощником, искренне отдавшись нашему новому увлечению до конца. Он был уже сложившимся ученым, причем, именно в области легких металлоконструкций. Его диссертация была посвящена оптимизации структурных систем.



Поскольку у нас не было сомнений в том, что создаваемое нами должно быть максимально оптимизировано, то его участие было просто необходимым.

В прошлые годы я получал удовольствие от партнерства с такими фанатами нашего дела, как К. Шварц, А. Прицкер. С Костей Шварцем мы делили нашу общую любовь к каркасам многоэтажных зданий (и я вам открою почему, видимо нам не давали спокойно спать американские Манхеттены и мы лелеяли мечту застроить и наши города гигантскими небоскребами – вот видите, опять та же гигантомания). И вот судьба мне подарила в помощники еще одного фаната, с которым мы пустились в отчаянное плавание. Я совсем не хочу сказать, что другие коллеги, с которыми мы многие годы занимались созданием новых типов конструкций, были к этому безразличны. Все они, за немногим исключением, были прекрасными самоотверженными и ответственными партнерами. Пусть они меня извинят, что я в рамках своего рассказа не могу перечислить все их достижения на совместном пути. Просто Марк был моим первым помощником в описываемой эпопее, и ему досталась нелегкая доля. А так как мы все-таки почти дошли до поставленной цели, то я и хотел бы здесь выделить именно его роль. Я вспомнил здесь о Косте Шварце, как об одержимом партнере. Могу то же сказать об Альфреде Прицкере.

Помню Альфред Яковлевич лежал в больнице, кажется с обострением язвы, но как только он смог подниматься, немедленно потребовал принести ему в больницу чертежи (помню, это был проект ангара в аэропорту «Борисполь», я по нему был ГИПом, причем я только начинал свою деятельность в этом качестве, а Альфред Яковлевич был тогда главным конструктором нашего отдела, и, конечно, как опытный ангарщик он обязательно должен был взглянуть на работу более молодого коллеги, чтобы быть уверенным, что в его отсутствие не натворили чего-нибудь). С перечисленными моими коллегами и друзьями мы могли работать даже по ночам. И такое было. В частности, с Марком Львовичем, работая над темой 2. 11 (так называлась наша разработка по новым типам конструкций) мы не раз засиживались у него или у меня дома до 2-3 часов ночи, шлифуя отчеты для Госстроя СССР. Может быть, так работать вредно и не следует, а с другой стороны разве не достигли больших высот в инженерном деле перечисленные мною мои коллеги именно благодаря своей самоотверженности в работе. Как говорят, игра стоит свеч.

Но двигаемся дальше. Дорогой читатель, может быть я утомил тебя своими воспоминаниями о том, как все было. Для нас для всех - участников тех событий, того этапа развития института – это был большой насыщенный период нашей творческой жизни, с определенными успехами, временными неудачами, контактами с интересными людьми, человеческими эмоциями, радостями и печалями. Все это трудно описать так, чтобы и другим было так же интересно читать, как нам было интересно во всем этом участвовать. Может быть не все получится интересно, но кто-то ведь должен «из первых уст» рассказать о научных деяниях института в «конце времен», если позволите так назвать тот период, когда прежняя система была на пороге краха, а наш институт напротив был в расцвете сил.

6.6. Поговорим о науке вообще Далеко не все знают и понимают особенности научной работы. Смею Вас уверить, что это не то же самое, что проектирование. У науки есть своя, отработанная веками методология, свой опыт и, можно сказать, свои исполнители. Я хочу сказать, что есть люди, у которых внутри сидит определенная жажда исследования, поиска, творчества. А есть люди безразличные к науке, даже скептически к ней настроенные. И знаете, выбирает такой скептик себе в качестве иллюстрации этакого средненького специалиста с ученой степенью (в науке тоже есть, как и везде, середнячки и даже слабачки) и начинает тыкать в его сторону пальцем, делая громогласные выводы, что нам, в общем-то, наука и вовсе не нужна, нечего, мол, бумагу зря марать и тратить государственные денежки понапрасну. Хороший, мол, проектировщик зачастую стоит десятка ученых. Конечно, таких проектировщиков можно найти, однако я почти уверен, что в душе они окажутся потенциальными учеными, хотя и без степеней.

Если говорить о нашей строительной науке, то она в значительной степени прикладная. И многие специалисты нашего профиля, защищая диссертации, решали прагматические задачи, связанные с изучением конструктивных форм, действительной работы конструкций, разработкой методов расчета. В таких институтах, как наш, всегда трудно было защищать научные диссертации, поскольку требования к работам формирует во многом общая эрудиция коллектива. В сильном коллективе слабую диссертацию всегда отличат, и такой кандидат котироваться не будет.

Но вернемся к институту. Итак, в 1983 году у нашего института, получившего научный статус и пополнившегося научными кадрами, появились новые заботы – двигать отечественную науку. Нужно отметить, что на научной ниве в те времена трудилось немало коллективов нашего профиля. Мы уже упоминали наш головной московский институт «ЦНИИпроектстальконструкция». В этой книге ему уделено должное внимание, поскольку он был, как бы, нашим прародителем. Научно-исследовательскими были наши собратья по металлу в Ленинграде, Днепропетровске и Алматы. Занимались металлом и научные подразделения таких профильных институтов, как Теплоэлектропроект, Гипромез, Гипроавиапром и др. Велись научные исследования и разработки на многочисленных кафедрах металла строительных институтов и факультетов. Почему я об этом говорю. Дело в том, что научная разработка подразумевает создание чего-то нового, лучшего, чем было до этого. И это чрезвычайно не просто. Научными разработками и инновациями занимается весь мир. И именно с изучения уровня достижений в какой то узкой области должна начинаться любая новая разработка.



Pages:     | 1 |   ...   | 60 | 61 || 63 | 64 |   ...   | 80 |