WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 78 |

«Труды Выпуск 4 (часть 1) Москва 2007 УДК 008.001 ББК 71.4я43 Т77 Художник М. Гуров c Российский государственный гуманитарный университет, 2007 Предисловие Предлагаемый ...»

-- [ Страница 1 ] --

РОССИЙСКИЙ

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИТАРНЫЙ

УНИВЕРСИТЕТ

Институт

«Русская антропологическая школа»

РАШ

Русская

антропологическая

школа

Труды

Выпуск 4 (часть 1)

Москва

2007

УДК 008.001

ББК 71.4я43

Т77

Художник М. Гуров

c Российский государственный гуманитарный университет, 2007 Предисловие Предлагаемый вниманию читателей сборник отражает определенный этап в осуществлении коллективной работы Русской Антропологической Школы РГГУ по теме «Интеллектуальный ландшафт русской науки и культуры первой трети XX века». Это исследование, которое продолжается и дальше в работах многих участников, призвано осмыслить уроки того огромного взлета русской религиозной, философской, научной, эстетической мысли в многообразных ее проявлениях, которым отмечена первая треть минувшего века в России и в тех частях русского рассеяния, где и после эмиграции (как и в советских тюрьмах и лагерях) не переставало длиться духовное горение, сопутствовавшее носителям этого вулканического начала на разных широтах.

Не случайно в это именно время один из наиболее характерных воплотителей осуществлявшегося в России широкого религиознофилософского и научного поиска, В.И. Вернадский, приходит к идее ноосферы – оболочки Разума, обнимающей все разнообразные формы деятельности духа. Каждый из трудившихся в Ноосфере в России мог заниматься прежде всего своей достаточно строго выделенной областью.

Но атмосфера страны и времени располагала к взаимоопроникновению и взаимовлиянию науки и искусства, религии и философии, техники и каждой из областей применения инженерной мысли. Последующие достижения, впечатлившие весь мир, подготавливались в это время. На примере русской космической философии, расцветшей уже на рубеже на XX-го и XIX-го веков в «Учении Всемира» великого драматурга и философа Сухово-Кобылина и в ранних работах Циолковского, можно видеть, как постепенное развитие всеобъемлющих новых идей преображает и соответствующие области техники, приводя к последствиям, важным для будущего всего человечества.

Всемирный размах творчества, уловленный Достоевским в его речи о Пушкине, сказался во всем характере произведений мыслителей, писателей, художников времени символизма и сменивших его постсимволистских направлений и школ. Хлебников, больше других сделавший для выдвижения совсем нового подхода ко времени (в том числе – в «Досках судьбы» – и к историческому времени, законы которого он вознамерился постичь), в стихах писал о «странной ломке миров живописных» как о преддверии переворота в искусстве. Художники, подобные Малевичу и другим классикам русского авангарда, живописными, графическими и скульптурными средствами выражали новое понимание пространства. Священник Павел Флоренский усматривал в противопоставлении двух подходов к перспективе в живописи столкновение двух взглядов на мир – птолемеева и кантова; такое противостояние можно было бы увидеть и в других областях культуры.

Наука в это время в исследованиях расширения Вселенной Фридмана, по-своему продолжившего Эйнштейна (не сразу признавшего его правоту), начинает поиск структурных закономерностей мироздания, благодаря которым стали возможными удивительные построения космологии последних лет. Преображение понимания простанства и времени, как и других важнейших категорий, через которые постигается внешний мир, делает искусство и науку тех лет предвестниками новых взглядов на все сущее. Не мог не измениться и язык, на котором сообщались новые мысли. Если философию всего ХХ-го века теперь стали понимать как прежде всего обращенную к постижению языка, то это касается и крупнейших русских философов рассматриваемого нами периода – Шпета, Лосева, Флоренского – и всей культуры, создававшейся их современниками.

Вся ослепительная блистательность той эпохи и соцветия ее гениальных провозвестников и вдохновителей открывается лищь постепенно. До сих пор многое только еще начинает печататься. В России за годы глухого беззакония накопилось столько неизданных сочинений первостепенной важности, что мы долго еще обречены будем на медленное постижение истории нашей культуры. Понимая всю неизбежную предварительность наших разысканий, мы тем не менее спешим поделиться их результатами со всеми заинтересованными и приглашаем их присоединиться к нам в планируемом продолжении этого исследования.

Вячеслав В. Иванов Вяч.Вс. Иванов Первая треть двадцатого века в русской культуре: мудрость, разум, искусство Предлагаемый текст представляет собой общий обзор духовной жизни России на протяжении первой трети двадцатого века. Подробности должны быть освещены в других статьях этого и последующих томов, посвященных интеллектуальному ландшафту России двадцатого века (главным образом первой его трети). По этой причине иллюстративные примеры (и соответствующие биографические – за редкими исключениями, и библиографические данные) сведены к минимуму.

I. ХРОНОТОП. ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННЫЕ ГРАНИЦЫ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО ЛАНДШАФТА.

1.1. Границы периода в России и в Европе.

Рассматриваемый период расцвета российских духовных поисков и связанных с ними достижений в науке и искусстве определяется как охватывающий всю первую треть двадцатого века. Возникает вопрос: как этот русский период вкладывается в аналогичный период бури и натиска в европейской и мировой духовной истории? Вернадский в своих исследованиях по истории научной мысли (Вернадский, 1988б, в) определяет время ее наибольшего взлета в самом начале двадцатого века как интервал между созданием Эйнштейном специальной теории относительности и формулировкой им же общей теории относительности. В это же десятилетие с лишним (1905–1916) укладывается и начальный, наиболее творческий период в истории затевавшегося европейского emphавангарда. Последний, как на материале преимушественно русских художников показала в монографии о четвертом измерении Хендерсон, имел истоки в переосмыслении пространственности, общие у кубизма с теориями Эйнштейна (Henderson, 1983 с подробным разбором авангарда в России начала ХХ-го в.). Соответствующий период в искусстве длится от посмертной выставки Сезанна и выставки африканской скульптуры, послуживших импульсом для экспериментов Пикассо, Брака и Модильяни, до балета «Парад» (1917) – совместного создания Дягилева, Кокто, Аполлинера, Стравинского, Пикассо. Но, как в науке следующий значительный этап в пересмотре парадигмы классической физики составили работы 1920-х годов по квантовой механике, так и окончательное развитие литературного и визуального авангарда можно видеть в сочинениях Т.С. Элиота, Джойса, дадаистов и сюрреалистов, в картинaх и фильмах Леже, Ман Рея, Эйзенштейна, спектаклях Мейерхольда, создаваемых в послевоенный период. Указанные границы приходятся на время от подготовки 1-й Мировой Войны до Всемирного Экономического Кризиса 1929 г. и соответствуют общей закономерости, выявленной в рассмотренных ниже работах Н.Д. Кондратьева: основные открытия делаются во время экономического спада и связанных с ним социальных потрясений, войн и революций.



Затруднительность четкого проведения границ между явлениями, безусловно территориально принадлежащими истории русского духовного развития, и более широким мировым и европейским фоном во все это время усугубляется многочисленными отъездами в эмиграцию или в длительные путешествия.

Биографии многих важнейших деятелей разворачиваются в целой череде стран. Горький проводит на Капри часть времени после первой революции, читая там лекции в подобии университета для русских политических эмигрантов, и потом в течение значительного периода перед приходом к власти Сталина, когда к нему в гости приезжают многие писатели из СССР. Вячеслав И. Иванов в первой эмиграции успевает поучиться у Моммзена и начать занятия санскритом у Соссюра (который возможно знакомит его с интенсивно им разрабатывавшейся идеей анаграмм, позднее подхваченной Фрейденберг через посредничество ИваВяч. Вс. Иванов нова). В формировании совсем молодого Мандельштама важным этапом были учеба в Германии и посещение лекций (в том числе Бергсона, не раз им упоминаемого в статьях о поэзии) в Сорбонне. В юности для Степуна, Кагана (участника семинара Бахтина и его ближайшего друга), Пастернака целый период обозначен их занятиями у Когена в Марбурге. Андрей Белый годы Первой Мировой войны проводит за строительством Гётеанума вместе с другими последователями Штейнера. Послереволюционный отток интеллигенции за пределы новой России сменялся несколько раз индивидуальными или совместными возвращениями.

В какой мере можно говорить о значимости отдельных центров за границами России? Один и тот же город, например, Париж, предстает по-разному в предвоенные и послевоенные годы (соответственно до Первой Мировой войны и для первой волны эмиграции) в истории русской живописи, поэзии, мысли. Пребывание Троцкого в Мексике (последний этап его высылки, по дате совпадающей с началом конца всего описываемого периода) одновременно много значит для политической и интеллектуальной истории Латинской Америки и для развертывания сталинского террора против враждебных сил, якобы насылаемых из-за границы Троцким (многие из упоминаемых ниже стали жертвами террора).

1.2. Что предшествовало?

В Европе – творчество «проклятых» поэтов (и параллельный этому расцвет европейского и американского научного и технического творчества второй половины девятнадцатого века). Преломление тех же общемировых тенденций позднего неоромантизма можно показать на примере воздействия Эдгара По. Бодлер перевел многие его произведения, что и дало начало европейскому символизму как течению эстетическому (о соотношении с русским символизмом, наложившим свой отпечаток на весь рассматриваемый период в России, и отличиях от него см. ниже). Переводы нескольких рассказов По Достоевский печатает в своем журнале. Он сопровождает их предисловием, где описывает творческий метод По. Речь идет о том, что сам Достоевский, этому методу следующий, назовет фантастическим реализмом. Течение характеризуется соединением самых фантастических образов и сюжетов с, казалось бы, совершенно достоверными реалистическими бытовыми деталями. Это направление, название которого потом подхватил Вахтангов (а еще позже А. Синявский в статье о социалистическом реализме, послужившей одной из главных улик на суде над ним), в России исходило из опыта Гоголя, который (как и Пушкин в своей петербургской прозе) был одним из предшественников русского символизма (см.

о символическом стиле Пушкина проницательные замечания В.В. Виноградова, 1940; о Гоголе как предшественнике Белого и Блока: Андрей Белый, 1934). Замечательные статьи Ходасевича о петербургском цикле Пушкина, написанные вскоре после неожиданного раскрытия авторства Пушкина в «Уединенном домике на Васильевском острове», особо интересны и как опыт прочтения романтических мистических текстов в символистском ключе с позиций младшего символиста-ортодокса (символистическое мировосприятие как целое раскрыто Ходасевичесм в эссе о Муни). У Достоевского значительный интерес представляет последовательно проводимое соотнесение интеллектуальных фантазий таких философствующих персонажей, как Иван Карамазов, и открытий в области неэвклидовой геометрии (математику Р.И. Пименову принадлежит честь обнаружения роли пространства Римана для Достоевского, получившего для того времени прекрасную подготовку в математике). Чорт Ивана Карамазова и Мефистофель Случевского могут рассматриваться как первые в ряду мефистофелевски-фаустовских персонажей, едва ли не становящихся более характерными для двадцатого века, особенно первой его половины (Валери, ранний Пастернак, Булгаков, Акутагава, Томас Манн;



Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 78 |