WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Н. Я. ГРОТ Нравственные идеалы наше о времени (Фридрих Ницше и Лев Толстой) Для наблюдателя жизни наше время имеет особенное значе ние. Мы присутствуем при великой ...»

-- [ Страница 2 ] --

Общим является, во вторых, не менее сильный и красноре чивый протест обоих против вековой традиционной внешней организации христианского общества, в которой часто лице мерно прикрыты, под маской лживой добродетели и законнос ти, всевозможные язвы порока и разложения. Отсюда — борьба обоих против церкви и государства, как предполагаемых ви новников указанной лжи.

Несомненно общими являются, в третьих, и некоторые по ложительные стремления обоих мыслителей: дать в жизни че ловека торжество разуму и трезвому анализу, освободить лич ность от гнета различных условностей в нравах и понятиях, поднять ее самочувствие и самосознание, изменить и по новому обосновать ее нравственную жизнь, — создать, словом сказать, новую, более свободную и самодовлеющую личность и на этой почве новое общество и человечество.

Вообще характерною чертою обоих мыслителей является одинаково решительный индивидуализм, стремление освобо дить личность от стесняющих ее духовное развитие оков и це пей. Но на этом сходство и кончается.

При решении поставленной задачи в подробностях пути обо их моралистов резко расходятся.

Ницше видит все зло в зависимости личности от нравствен ных цепей, наложенных на нее религиозно нравственным ми росозерцанием христианства. Подобно тому, как в прошлые века (Ницше разумеет, конечно, события в западной Европе) христианство постепенно разложилось, как «догматическое»

учение, под влиянием своей морали, так теперь оно должно погибнуть и как мораль, и «мы уже стоим на пороге этого собы тия» *. Зло — во внутренних оковах, связывающих личность, в связанности ее совести учениями о грехопадении, сострада нии, любви. Так называемое зло, преступление, эгоизм — за конные и необходимые проявления силы и могущества личнос * Genealogie der Moral, Leipzig, 1892. S. 180.

ти; чтобы личность могла смело и полно проявить все свои силы, надо освободить все эгоистические деяния ее от связан ной с ними «нечистой совести»; человек перестанет быть злым, когда перестанет считать себя таковым. Весь источник силы личности — в страсти; нужно признать право страсти господ ствовать в жизни, и тогда личность сумеет проявить все свои скрытые энергии. Другими словами, нужно освободить лич ность от «нравственной ответственности» в христианском зна чении этого слова. А нужно это потому, что единственный смысл жизни человечества может лежать только в возможно полном расцвете личности, в улучшении типа человека, поро ды людей животных, до достижения ими нового усовершен ствованного вида — «сверхчеловека». Так как, однако, не все люди по организации доступны такому усовершенствованию, то надо признать полную свободу только для высших, лучших личностей и сделать массы пассивным орудием и пьедесталом для возвеличения этих личностей. Ницше — решительный враг политической и общественной равноправности и социали стического нивелирования общества, ибо все эти условия со временной жизни (опять, заметим, на Западе) ведут к пониже нию человеческого типа до степени трусливого, боязливого и безличного стадного животного.

Совершенно очевидно из этих главных черт учения Ницше, что он мечтает о возвращении к началам и принципам языче ской культуры. И действительно, все его духовные идеалы в древнем мире, в миросозерцании языческих философов, ничего не знавших о христианском смирении, терпении, сострадании и любви, и поэтому он поклоняется только тем позднейшим эпохам в жизни человечества, когда отдельная личность дости гала наибольшего блеска и расцвета внешнего могущества, власти и индивидуальных способностей. Так, он с энтузиазмом говорит об эпохе возрождения классической образованности и идеалов классического мира на рубеже средневековой и новой культуры, когда так могущественна была реакция против хри стианской морали, так свободны стали на время разврат и вся ческое насилие, так пышно расцвела оргия всевозможных пороков и преступлений. Конечно, Ницше поклоняется не по рокам и преступлениям, не разврату и насилиям, а параллель ному расцвету гениальности и творчества не стесненной ника кими нравственными предрассудками и нормами деятельности личности; но он считает все указанные отрицательные явления неизбежною и неустранимою обратною стороною медали. Уче ние Ницше можно философски формулировать таким положе нием: «Чем больше зла, тем больше и добра», ибо зло — необ ходимый темный фон картины полного умственного торжества освобожденной от всяких нравственных стеснений личности.

Совершенно иначе смотрит на причины зла и на смысл пред стоящей реформы гр. Л. Толстой. Зло не во внутренних, нрав ственных нормах деятельности личности, а в отступлении от нравственного закона, в его непонимании и игнорировании, а следовательно, и во всем, что ему противоречит, т. е. во внеш них цепях социальной организации, не только не связанных с нравственным миросозерцанием христианства, а напротив, по мнению Толстого, глубоко ему противоречащих и представля ющих собою все признаки недостаточного отречения человече ства от языческого строя жизни. Не только не следует желать уничтожения нравственного миросозерцания христианства, но в нем одном только и залог настоящего духовного развития личности, а следовательно, и общества. Толстой, так же как и Ницше, думает, что цели и смысла жизни следует искать не в трансцендентной задаче искупления души от греха, а прежде всего в лучшем устройстве здешней духовной жизни человече ства. Но путь к этому не в освобождении совести личности от всяких нравственных оков, а напротив, в возможно полном и глубоком развитии христианской совести, — не в расцвете эго изма, а наоборот, в полном и окончательном подавлении его, — в проявлении способностей самоотречения, любви и сострада ния к ближнему, в возрастании личного смирения, терпения и непротивления злу (злом). Не об усовершенствовании типа че ловека животного идет речь, а о развитии человеком всех сво их высших человеческих наклонностей и скрытых сил, — не о расцвете творчества и гениальности, блеска способностей и гор дого самовластия должен мечтать человек, а только о нрав ственном самоусовершенствовании и о возвращении, поэтому в лоно смиренной, терпеливой и стойкой толпы себе подобных, в которой гораздо полнее, чем в нас — цвете и красе человече ства — сохранились истинно добрые и великие чувства и стрем ления. В противоположность Ницше, Толстой — ревностный проповедник добровольной равноправности и полного социаль ного нивелирования личностей. Его идеал — именно идеал че ловека, как мирного, домашнего, но не «стадного животного», а духовного существа, — не трусливого и боязливого, а нрав ственно непоколебимого и внутренне стойкого. Поэтому симпа тии Толстого сосредоточены на тех эпохах и явлениях жизни человечества, в которых больше всего проявлялись смирение и терпение пред внешними невзгодами жизни, добровольное под чинение нравственному закону, свободное мученичество за правду и скрытый героизм самоотречения, но под одним усло вием, чтобы дело, которому служила личность, было вполне христианское, чтобы личность исполняла дело Христово, — дело любви и добра. Формула Толстого: «Чем меньше зла, тем больше добра».



При такой крайней противоположности нравственных идеа лов Ницше и гр. Толстого они, естественно, совершенно раз лично смотрят на пороки и добродетели личности. Это разли чие особенно ярко выражается во взглядах на христианский аскетизм.

Ницше, в обширной и остроумно написанной главе, «Was bedeuten asketische Ideale» 5, в одном из последних своих сочи нений «Genealogie der Moral», употребляет весь блеск своей аргументации, всю силу своего злого языка, чтобы несправед ливо дискредитировать нравственный смысл аскетизма и све сти то немногое, по его мнению, здоровое, что можно найти в теориях воздержания, к простой гигиене и диететике организ ма. Он смеется над христианскою церковною борьбою против чувственности, во имя целомудрия и воздержания, он считает заслугою Лютера то, что тот имел смелость открыто исповедо вать свою чувственность (Luthers Verdienst ist vielleicht in Nichts grosser als gerade darin, den Muth zu seiner Sinnlichkeit gehabt zu haben, S. 99) 6. Проповедь целомудрия исходит, по его циническому замечанию, от «verungluckten Schweine» 7. Фей ербаховское 8 слово о «здоровой чувственности» он считает сло вом искупления от болезненного обскурантизма христианской морали. «Парсифаль» Вагнера 9 для него признак вырождения таланта великого композитора, его чрезмерного подчинения Шопенгауэру. Правда, всякое животное, а потому и la bte phi losophe 10, инстинктивно стремится к лучшим и самым благо приятным условиям для проявления своих сил, и к этим усло виям относится известное воздержание от чувственности ради приобретения большей свободы и независимости. Женатый фи лософ «gehort in die Komodie» 11, и «Сократ 12, вероятно, женил ся (и имел детей?) только ради иронии». Но никакого другого смысла, кроме как быть одним из средств личной независимос ти, аскетизм не имел, и свобода нравов есть для Ницше все таки необходимое условие и этой самой независимости, как средство для полного самоурегулирования личности на пути к достижению полнейшего расцвета сил, т. е. высшей гениально сти. Поэтому он допускает только «веселый аскетизм» (heiterer Asketismus) божественного и оперившегося животного, «кото рое более парит над жизнью, чем покоится в ней» (S. 112). Но проповедь аскетизма, как пути к духовному совершенству, как средства избавиться от вины, греха и страданий, Ницше клей мит презрением. Аскетизм христианский был временным и случайным идеалом, случайным способом решения проблемы «ради чего страдать». Это был идеал «faute de mieux» 13. «Воля к жизни» была временно спасена этим решением вопроса, ибо человек лучше готов стремиться к своего рода «ничто», чем не стремиться ни к чему (S. 181—182). Но теперь пора стряхнуть с себя нелепое ярмо.

Совершенно иначе смотрит на воздержание, самообуздание и самоотречение Толстой. Правда, и ему чужд средневековый идеал монашества и добровольного удаления от жизни в пусты ню и одиночество, но вместе с тем Толстой видит в воздержа нии от чувственности, от всяческого сладострастия и животно сти первую задачу духовной человеческой личности. Мы знаем, как энергично, всеми писаниями своими, начиная от «Анны Карениной» и кончая «Крейцеровою сонатой» и «Пос лесловием», он проповедует целомудрие, как красноречиво в «Первой ступени» он восстает против мясоядения, а в «Плодах просвещения» против обжорства,— какой он враг вина, табака и всяких наркотических средств, как глубоко запала в его душу мысль о необходимости упрощения жизни и отречения от всякой роскоши, излишеств и ложных потребностей.

Прежде чем перейти к критике обоих миросозерцании, ко торые все таки оба односторонни и не удовлетворяют всех за просов человеческой души, я сделаю их окончательное сопо ставление.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |