WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 || 3 |

«Антон Сахаров с сокурсниками по Туркестанскому университету Сидят в первом ряду (слева направо): А. Кагановский, А. Сахаров, Е. Бурштин В центре — М. Демидов 181 Глава ...»

-- [ Страница 2 ] --

Антон Сахаров был скорее в стиле французском. Его урок проходил живо и увлекательно: он приносил с собою много наглядных пособий; все объяснения доводил, что называется, «до станка». Объясняя, что такое меридиан, дал понять, что меридиан можно провести через любую данную точку. Одна почтенная секретарша лет за 50, когда он ей сказал, что и через неё провести можно, даже вздрогнула от испуга...

А я вот что с малых лет видел вечерами. Сидит ваш дед, дымя беломором, среди бумажных гор за огромным своим, дубовым, наследным, от Григория Ивановича, письменным столом, с огромными, от Григория Ивановича, зелингенскими ножницами в руке, делает вырезки из свежих газет — готовится к завтрашним лекциям.

Заполночь проснусь — сидит. При том с очевидным удовольствием на лице.

Полагаю, что эта ежевечерняя, из года в год, картина была для меня элементом трудового воспитания.

Я тоже делаю газетные вырезки, но лишь изредка и они не про размещение производительных сил.

Зелингенские ножницы оставлю, Петенька, тебе.

Первый арест Пославского (1931) и начавшееся в Узбекистане преследование людей с высшим образованием стали причиной нашего переезда в Москву. По сути дела, мы были беженцами.

Доводилось читать (например, у биолога Любищева), что в 30-е годы многие заметали след переездом в другой город. Пока с нового места твоего проживания пришлют запрос на старое, пока тамошние чекисты приведут в порядок твоё персональное досье (а его могло и вовсе не быть) да пока соберутся его переслать, пройдут месяцы, годы. Глядишь, и потеряют к тебе интерес.

Полный резон был переехать из Ташкента в Москву.

Дружил дед Антон за малым исключением только с коллегами по профессии. То есть, с кем интересно поговорить. В мои детские годы самыми прочными были его дружбы с однокашниками по студенческой группе, которые одновременно с ним и, очевидно, по той же причине покинули Ташкент. Две семьи из окружения Пославского стали нам в Москве особенно близки.

Во-первых, Демидовы. У Михаила Демидова и его жены Татьяны Фоминой предвоенная жизнь складывалась безоблачно. Если не ошибаюсь, «Миша» поработал чуть ли не послом СССР в Афганистане; они жили в роскошной по тем временам, номенклатурной квартире, куда мы хаживали в гости. Один из их сыновей, Дима, был чуть постарше меня, Андрюша — чуть помладше. Смутно помню какое-то общее лето, глубокую пыль и кусты акации; братья упоённо играют в солдатиков, зовут меня, а я тупо не умею увлечься игрой. В войну Демидовы оказались в родном Ташкенте, и там Взрослые (слева): Ефим и Лиля Бурштины, Таньяна Демидова, Ирина и Антон Сахаровы, за ними Анна Григорьевна Красовская Дети: Наташа Бурштина, Андрей и Дима Демидовы, Митя Сахаров около гидросамолёта общества «Добролёт»

В той же ташкентской группе окончил университет брат Лили Болотиной Самуил — «Минька». Он единственный из всех наследовал не Пославскому-экономисту, а Пославскому-поэту. В Москве у Самуила Борисовича Болотина (1901–1970) вышел сборник стихов, позже он утвердился в писательском союзе как один из авторитетных переводчиков поэзии. На «Минькины» переводы писал музыку Шостакович, а зарубежные песни, которыми он одарил советскую жизнь, пели и Утёсов, и Шульженко.

Путь далёкий до Типперери, Путь далёкий домой;

Путь далёкий до милой Мэри И до Англии родной.

До свиданья на Пикадилли, Где мы бывали столько раз, Где так весело с девчонками бродили, Где так скучно без нас!

В конце войны, когда союзники были ещё союзниками, эту болотинскую работу распевала вся страна.

Мы летим, ковыляя во мгле, Мы ползём на последнем крыле, Бак пробит, хвост горит, Но машина летит На честном слове и на одном крыле.

Тоже «Минька». Только уже в соавторстве с женой, Татьяной Сикорской.

Сикорская почему-то ревновала Болотина к ташкентцам, так что он общался с друзьями юности потихоньку от жены.

Литературный круг включал также «дядю Мишу» Пустынина, который, как вы знаете, был не только друг, но и родственник. Ещё двух чистых литераторов семейного круга объединял в моём сознании наш с отцом довоенный прогулочный маршрут.

Мы жили в начале Малой Дмитровки, а прогулку совершали по Тверскому бульвару (или параллельно ему по Большой Бронной) и шли до Спиридоновки. Там в самодельной пристроечке, которая казалась глинобитной и потому ташкентской, жил Валентин Иванович Вольпин (1891–1956) со своей супругой Диной Эммануиловной и дочерью Наташей.

Прежде чем двинуться обратно, мы наносили Вольпиным визит.

По дороге на Спиридоновку мы иногда наносили визит Скосыревым, они жили в принадлежавшем писательскому союзу здании, воспетом в «Мастере и Маргарите». Теперь там, «у Грибоедова», литинститут.

Я и поныне, проходя мимо, киваю балкончику, который смотрит прямо на Тверской бульвар, — это была скосыревская квартирка. Откуда в жизни отца взялся автор многих романов и чуть ли не секретарь Союза писателей Петр Георгиевич Скосырев (1900–1960), я не знаю, но точно, что это как-то было связано с Туркестаном, который составляет предмет поэтического сборника Скосырева «Бедный Хасан» (1926).

Антон и Ирина Сахаровы (слева) в «доме Герцена» на Пушкинском бульваре В дальнем ряду: неизв., Ю. И. Пославский, Татьяна Матвеевна Скосырева

КНИГА «КАСТАЛЬСКИЙ КЛЮЧ»

АНТОНУ ГРИГОРЬЕВИЧУ

САХАРОВУ

В сборнике много акростихов, они посвящены поэтам и друзьям ташкентского круга — вашей бабушке Арише, её матери Любочке, её тёте Кате Назаровой, Ляле Пославской, но и «Серёже» Есенину. Самые ранние стихи мечены Кокандом и Ташкентом и датированы 1915–1916 годами. При внимательном прочтении самиздатской книги Вольпина я обнаружил в ней кое-что любопытное.



...Залит огнями ночной ресторан, Я уже пьян, в зале туман.

Вдруг предо мною возник силуэт — Синий жакет и берет.

Вижу, ведь это Катюша моя, Катя — бумажный ранет, Та, о которой я думал всегда, Лучше её в мире нет...

Песня в памяти моих студенческих лет имела широкое хождение в народном варианте, в котором отброшен непонятный «бумажный ранет». Это место пели так:

Катя-Катюша, девчонка моя, Та, о которой я думал всегда, Тут немного изменены размер и мелодия, возникла внутренняя рифма, а внешняя потерялась. Хуже не стало. Однако в доме моего детства, когда за столом собирались земляки-ташкентцы, песня звучала именно так, как она дана в сборнике Вольпина — с непонятным бумажным ранетом. Не сорт ли это яблока?

Существовал даже фильм Фридриха Эрмлера «Катька — бумажный ранет» (1926) — «один из первых опытов советской социально-бытовой драмы». Не знаю, что тут первично: фильм или вольпинская песня.

Еще неожиданней было найти в «Кастальском ключе» такое:

Крутится, вертится Шарф голубой, Крутится, вертится над головой, Крутится, вертится, Хочет упасть, Кавалер барышню хочет украсть… Песня про «шар» голубой считается народной. Иногда авторство приписывают великому князю Константину Романову — поэту К. Р. Или всё-таки автор — Вольпин? Но возможно, что Вольпин лишь добавил к двум общеизвестным куплетам три своих.

поражает сходством с известной вещью Юрия Левитанского — «Жизнь моя — мысль, что Левитанский ткал по вольпинской канве. Где-то когда-то новую жизнь в стихотворении более успешного собрата. А потом эту новую жизнь продлила музыка Виктора Берковского, получилась песня.

их проводили в подмосковной деревне Комкино, где на лето был снят сарайчик. В те годы, да и долго потом, это называлось «жить на даче».

когда советская власть сообразила наделить каждого желающего клочком неугодий. Хорошо, что успела. По понятиям постсоветских, гарвардской школы гавриков это же бред сорить землёй, когда землю можно заначить и продать: право собственности священно. Бред не бред, но у нашего брата пенсионера-бюджетника есть теперь и домик с верандой, и калинкамалинка, так что эти строки я привожу в гармонический порядок на территории своих — хрен отнимешь! — шести соток, где как раз сейчас под моим окном ваша мама вдохновенно делит на части корневище особо прибыла из Ташкента и привезла мне летнюю напарницу, двоюродную сестру Жанну. В этом составе мы втроём и поселились в Комкино. Мне Митя Сахаров (25 февраля 1941) одуванчики, взрослая молодёжь играла в волейбол или танцевала под патефон. Я узнал, что кроме тех песен, которые звучали дома, бывают другие:

«Сашка, ты помнишь наши встречи», «В парке Чаир распускаются розы», «Эх, Андрюша», ну и ещё кое-что, не менее завлекательное.

Переезд в Комкино совершали в кузове грузовика, нанятого совместно с семьёй человека по фамилии Молочек, он работал с дедом Антоном. Когда колесо ныряло в яму, грозя перевернуть всё хозяйство, мадам Молочек неистово визжала, открывая тем самым сезон сильных впечатлений. Другим сильным впечатлением были белые грибы, они народились слишком рано и обильно. Далее случилось так, что именно я ранним утром 22 июня услышал по радио заявление Молотова и, вполне понимая его смысл, отправился будить приехавшего на выходной Молочека. Тот от вести подскочил на месте и без раздумий шагом марш пошёл на войну. Мадам Молочек сей же миг вернула мужа на дачу, но его нетривиальная реакция успела оставить сильное впечатление.

Ещё мы расчищали под бомбоубежище старую каменоломню и — уже в Москве, куда нас быстро вернули, — действительно спускались ночью в бомбоубежище под вой сирен воздушной тревоги. (Тревога оказалась учебной.) Особенно сильное впечатление тех дней осталось от громкой, на крике, дискуссии, которую учинили в холл-курилке нашей коммуналки на Малой Дмитровке дед Антон и два его сослуживца по кафедре экономической географии — доцент Александр Александрович Добронравов по кличке Шурёнок и некий Семён, если не ошибаюсь, Троицкий. С Шурёнком дед даже дружил.

Обладавший драматическим тенором Шурёнок на всю коммуналку орал, что воевать он, конечно же, не пойдёт и никому не советует, потому что будет хорошо и правильно, если страна, которую сварганил этот недоучка Ульянов, достанется Гитлеру. Дед Антон занимал противоположную позицию. Семён помалкивал или вставлял малозначительные реплики.

Несмотря на малый возраст, я отлично понимал, кого подразумевает доцент Добронравов под словосочетанием «этот недоучка Ульянов». Более того, мне хватило тогда сообразительности связать услышанное с тем, что матушка Кисловодск, 13.VIII. Добронравова, известная мне старуха Полина Фёдоровна, слывёт остзейской баронессой.

Сотрясание Шурёнком стен многолюдной коммуналки не имело последствий. Каждый остался при своём. Шурёнок и Семён провели войну на кафедре.

Дед Антон, которому к моменту дискуссии исполнилось сорок два, поначалу нашёл себе посильное применение в подмосковных госпиталях, а на второй год войны отправился на передовую рядовым миномётчиком.

Страна, которую сварганил этот недоучка Ульянов, Гитлеру обломилась.

в начальный период войны ( до ухода на фронт). Стихи написаны его рукой 265 т грузов в день. …23 апреля 16-я немецкая армия ударом извне на оборотной стороне фотографии (Москва, январь 1942 г.) Рамушевский коридор, который просуществовал весь 1942 год. Несмотря Объективно на этом этапе войны мы во многом уступали немцам.

Взять хоть небо. Перевес в силах позволял противнику не только снабжать Демянский котёл всем необходимым, но и почти беспрепятственно бомбить наши позиции. За период, когда немцы на этом участке фронта совершили две тысячи самолётовылетов, мы смогли сделать чуть больше семисот.

Но немаловажно и то, что командный состав Северо-Западного фронта был дезориентирован и деморализован действиями человека, которого наши генералы боялись больше, чем немцев.

В конце лета 41-го здесь, под Старой Руссой, в качестве представителя Ставки Верховного Главнокомандования всласть покуражился сталинский любимец Лев Захарович Мехлис.



Pages:     | 1 || 3 |