WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |

«Считаю своим долгом как ученого и гражданина возвысить голос против аракчеевского режима в биологии, возглавляемого академиком Т. Д. Лысенко и его сторонниками. Начиная ...»

-- [ Страница 1 ] --

А.А.Любищев

Об аракчеевском режиме в биологии*

(по кн.: Любищев А.А. В защиту науки: Статьи и письма

/ Сост. Р. Г. Баранцев, Н. А. Папчинская. Л.: Наука, 1991, 295 с.)

Считаю своим долгом как ученого и гражданина возвысить голос против

аракчеевского режима в биологии, возглавляемого академиком Т. Д. Лысенко

и его сторонниками. Начиная с 1950 года был ряд симптомов, как будто

возвещавших прекращение этого режима. Появился целый ряд статей, критикующих отдельные практические и теоретические ошибки Лысенко, но, однако, в общем вопрос не сдвинут с места, отчего, по моему глубокому убеждению, происходит торможение развития ряда отраслей биологии, совершаются многочисленные практические ошибки, причиняющие значительный ущерб государству, и терпит большой урон наш престиж за границей у многих прогрессивных и честных деятелей науки и культуры.

Одной из причин ненормально затянувшегося положения является, вероятно, то, что Лысенко выдвинул огромное количество новых идей и предложений как в теории, так и в практике, и поэтому специалисты, работающие в отдельных отраслях науки, найдя ошибку в каком-нибудь узком разделе, не решаются признать, что это следствие общего порочного стиля работы Лысенко, а ограничиваются внесением небольших поправок в признаваемое всеми (по крайней мере в печати) здание так называемой мичуринской биологии, забывая, что само это название биологии (созданной трудами огромного количества исследователей, среди которых были и выдающиеся люди) есть лишь одно из многочисленных отражений того порочного культа личности, который справедливо самым решительным образом осуждается.

Являясь по специальности энтомологом, я, однако, много времени посвятил изучению новейших приемов обработки полевых данных и значительную часть своей научной работы провел в полевых условиях, близко соприкасаясь с деятельностью многих опытных станций; а так как другой стороной моей научной работы было изучение общебиологических проблем, то это дает мне право считать себя достаточно компетентным для суждения о многих сторонах деятельности Лысенко и вынести некоторое общее заключение. Конечно, полную оценку его деятельности можно вынести только в результате всестороннего исследования и свободной дискуссии, призывом к которой и является данная статья.

Аракчеевский режим в биологии установлен со времени августовской сессии 1948 года, на которой Лысенко выступил с заявлением, что его доклад «О положении в биологической науке» был одобрен Центральным Комитетом Коммунистической партии. Так как это заявление не было опротестовано, то, очевидно, оно соответствует истине. Эта безоговорочная поддержка (по моему * Статья была закончена 30 июля 1953 г. в Ульяновске.

глубокому убеждению, ошибочная) вызвана, по-моему, целым рядом объективных причин, которые вполне объясняют эту поддержку. Этими причинами, по-моему, являются:

1) отставание нашей агрономической науки, неспособной преодолеть многие узкие места сельского хозяйства;

2) консерватизм многих опытников, не желающих использовать новейшие методические приемы обработки полевых данных;

3) обилие и кажущаяся простота практических предложений Лысенко, эффективность которых, как правило, не оспаривалась и его противниками (Шмальгаузен и др.);

4) ряд теоретических высказываний Лысенко, прежде всего его стадийная теория развития, которая подводила теоретическую базу под многие из его предложений в противовес ползучему эмпиризму многих опытников; теоретическая и практическая ценность, в частности, теории стадийного развития не оспаривалась и покойным Н. И. Вавиловым;

5) теоретические ошибки противников Лысенко — менделистов, а именно:

отрицание наследственности приобретенных свойств, принятие монополии хромосом как носителей наследственности; эти ошибки привели к длительному замалчиванию и недооценке работ Мичурина;

6) принятие связи между менделизмом-морганизмом, с одной стороны, и такими реакционными течениями в капиталистическом мире, как расизм и евгеника;

7) утверждение, что только мичуринская биология является материалистической, а менделизм и морганизм — идеализм;

8) наконец, личные качества Лысенко — его положительные качества:

талантливость, целеустремленность и работоспособность маскировали его отрицательные — отсутствие общей культуры, примитивность мышления, незнакомство с подлинной научной методикой работы, самовлюбленность и неразборчивость в средствах борьбы.

Несмотря на то что ненаучность многих высказываний Лысенко была ясна с самого начала, фейерверк его практических предложений был настолько ослепителен, что если бы даже одна пятая из них принесла тот эффект, который был обещан, то все его теоретические ошибки были бы прощены и даже можно было бы примириться с временным действием установленной им аракчеевщины.

В настоящее время многие практические ошибки исправлены, но зажим в области теории почти продолжает существовать, хотя имеются некоторые симптомы ослабления, но еще очень слабые. Так, в результате гонения на математическую статистику, связанную с законами Менделя, из программы преподавания биологии в университетах были совершенно изгнаны высшая математика и вариационная статистика. Книги по дисперсионному анализу — важнейшему орудию полевых исследований и возникшему как раз на биологической почве — издавались только в применении к технике, тщательно изымались из библиотек все книги с изложением менделизма и морганизма.



Хромосомная теория наследственности (вошедшая, по смелому заявлению акад.

Немчинова на августовской сессии, в золотой фонд науки человечества) была изъята на 100 процентов без попытки (и даже с запрещением всяких попыток) взять то ценное, что эта теория дала. В иностранных журналах вымарывалось и вырезалось все, содержащее малейший намек на критику Лысенко. Положение пока существенно не изменилось, но отрадным симптомом является введение высшей математики на биофаке Московского университета.

Целью настоящей статьи и является показать, что нет никакого основания придавать работам Лысенко и его учеников то решающее значение, которое им придается, а что в теоретических вопросах мы должны следовать той традиции, которая всегда существовала в науке и которой следовали и классики марксизма-ленинизма: строить новое на основе использования всего ценного, что было дано предшествующим развитием науки, а не на основе огульного отрицания. Если даже такое подлинно революционное учение, как марксизм, имело своими источниками буржуазную политическую экономию, идеалистический утопический социализм и идеалистическую немецкую классическую философию, взяв из этих по существу враждебных учений все ценное, то какое основание думать, что в биологии, стоящей гораздо дальше от экономических интересов господствующих классов, прогресс науки должен заключаться в огульном отрицании «буржуазной» генетики.

Разбор достижений школы Лысенко начнем с практических, а потом коснемся теории.

1. Практические предложения Лысенко и его школы Практические предложения Лысенко и его школы настолько многочисленны и разнообразны, что для полной критики потребуется привлечение большого числа специалистов. Трудность критики заключается и в том, что Лысенко публикует лишь очень краткие данные о результатах опытов. Наконец, многие из публикаций показывают отсутствие правильного понимания методики обработки данных. Любимым приемом Лысенко является испытание сразу в массовом масштабе на больших площадях, и он подвергает критике работу многих опытных станций, проводящих опыты на небольших делянках. Справедливость критики Лысенко заключается в том, что никакие мелкоделяночные опыты не могут считаться достаточными для того, чтобы устранить необходимость производственных опытов. Прежде чем применять то или иное практическое предложение в широком масштабе, необходимо провести научно поставленные производственные опыты в масштабе совхозов или иных крупных хозяйств. Но Лысенко полагает, что массовость опыта уже является достаточной гарантией надежности полученных результатов. Здесь Лысенко (как, впрочем, и многие его противники) показывает, что он не понимает разницы между систематической и случайной ошибкой. Случайная ошибка может быть сделана сколь угодно малой путем увеличения числа испытаний, систематическая же ошибка массовостью опыта совершенно не устраняется. Поясню примерами из предложений того же Лысенко.

Широко применяется по инициативе Лысенко метод яровизации злаков.

Совершенно бесспорно и никем не отрицается, что этот метод дает возможность добиться заметного ускорения созревания злаков. Но когда можно ожидать, что ускорение созревания приведет к увеличению урожая? Очевидно, тогда, когда без этого или получится щуплое зерно (в случае суховея, проявившегося в тот период, когда зерно еще не созрело), или когда зерно вовсе не созреет (на севере при холодном и дождливом лете). В этих двух случаях (которых при существующих метеорологических прогнозах предвидеть невозможно) яровизация приведет к спасению или увеличению урожая. Но можно ли ожидать увеличения урожая всегда или почти всегда даже при наличии благоприятных прочих условий созревания? Этот вопрос может решить только опыт. И здесь получилось расхождение. Опытные станции, проведя многие опыты, пришли к противоположным результатам и при отсутствии суховея не получили какойлибо значимой разницы. По данным Лысенко, в массовом масштабе яровизация дает постоянную прибавку в среднем около центнера на га. Вправе ли мы безоговорочно подчиниться выводам Лысенко в силу их массовости? Нет, так как не только не исключена, а весьма вероятна систематическая ошибка при проведении опытов в колхозах. Яровизированное зерно неспособно к долгому хранению, а потому оно, естественно, высеивается в первую очередь, а неяровизированное, которое может храниться, — во вторую. Но во всей нашей основной зерновой зоне срок посева имеет решающее значение, и даже задержка на день часто приводит к заметному снижению урожая. Обращает на себя внимание также устойчивость этой прибавки (в случае суховея) — или очень слабой и даже никакой, или отрицательной в иных случаях. Все это говорит о том, что мы к данным опытных станций должны отнестись с большим доверием, чем к результатам массовых данных Лысенко.

Второй пример аналогичной систематической ошибки находим в работе с теленомусом, паразитом вредной черепашки. В инструкции по организации опытов с теленомусом указано, что во избежание относа ветром искусственно вносимого теленомуса опытный участок должен выбираться так, чтобы он был защищен от ветра, а для выбора контрольного участка никаких ограничений не накладывалось. Ясно поэтому, что для опытного участка выбирались участки около леса, защищенные ветром, а известно, что лес является местом зимовки теленомуса и, следовательно, даже при полном провале искусственного заражения он должен показать повышенную зараженность теленомусом по сравнению с незащищенным контрольным участком. Хотя бы мы поставили миллион опытов, отягощенных такой систематической погрешностью, мы не избежим ошибочного вывода. При тщательной проверке некоторых случаев можно было убедиться в реальности подобных ошибок: выпускался один вид теленомуса, а в яйцах черепашки оказался другой; иначе говоря, эффективность выпуска была равна нулю, но без проверки вида теленомуса этот случай был бы зарегистрирован как доказательство полезности теленомуса.

Перейдем теперь к краткой оценке положительных предложений Лысенко.

Ввиду их крайнего разнообразия я воздержусь от попытки классифицировать и начну с предложений, касающихся прикладной энтомологии, как близко мне известных по личному опыту.



Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |