WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 49 |

«Сохань Ирина Владимировна ТОТАЛИТАРНЫЙ ПРОЕКТ ГАСТРОНОМИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ (НА ПРИМЕРЕ СТАЛИНСКОЙ ЭПОХИ 1920–1930-х годов) Издательство Томского университета 2011 УДК ...»

-- [ Страница 8 ] --

Порфирию принадлежит трактат «О воздержании от мяса животных», где рассуждения строятся в нескольких направлениях.

Прежде всего, речь идет собственно о воздержании – артикуляция режима питания в терминах экономии есть основа многих пищевых программ: ведь экономичный режим существования телесности связывается с возможностью максимальной работы духа 65. Не менее важным представляется отказ от мясной пищи – прежде всего ввиду того, что он является этической нормой – в отношении животных как потенциальной еды это нравственный долг, так как они приближены к человеку до уровня его младших братьев; в отношении человека это нравственный долг по отношению к себе, потому что философом постулируется факт инициации мясной пищей агрессивных состояний души и последующих аморальных деяний: «Ведь ужасная привычка к убийству животных, вкравшись понемногу в человеческие страсти, завела человека очень далеко»66. Таким образом, этический контекст пищи гораздо важнее остальных ее составляющих и обстоятельств употребления: «Пифагорейская еда вкуснее сократовской. Сократ говорил, что голод служит лучшей приправой к еде. Пифагор же учил не обижать ни одно живое существо и наслаждаться справедливостью (того, каким образом получена еда), словно приправой к ней»67.

Открывается метафизический план еды – любое ее потребление имеет моральное измерение, связанное с тем, что вместе с пищей можно употребить как несправедливость, так и справедливость, усиливая соответствующие начала в собственной душе.

В тоталитарном обществе максимально жесткий экономичный режим существования телесности отчуждает частное желание в пользу желания тоталитарной власти (которая проявляет желание бытия в самых чудовищных формах: однако именно эта чудовищность позволила состояться экономическим и культурным сверхдостижениям советской власти. Впрочем, максимум желания тоталитарной власти был осуществлен именно в сталинскую эпоху).

Порфирий. О воздержании от мясной пищи / Порфирий // Человек. – 1994. – № 5.– С.

79.

Так, усмирение плотских желаний, первично инициируемых жаждой потребления мира как пищи, уже есть первая ступень для долгого пути, в конце которого человека ждет возможность жизни в разуме и слияния с божеством. Неслучайно трактат Порфирия заканчивается изложением проекта культуры еды ессеев – некоего эзотерического общества, на практике реализующего те характеристики социального устройства, которые мы бы сейчас назвали утопическими 68.

Культура еды ессеев носит общественный характер, кухня отличается аскетичностью: «Сами же они, чистые, приходят в столовую как в какое-нибудь святилище. Пока они сидят спокойно, раздатчик по порядку кладет перед ними хлеб, повар же каждому накладывает в отельную посуду одно кушанье на всех. Прежде чем начинается обед, священник читает молитву, так как пища есть нечто священное и чистое, и никому не позволено вкушать ее прежде молитвы» 69.

Порфирий предполагает наличие выраженной детерминированности между типом употребляемой пищи и состоянием души, обнаруживая большую детерминанту именно здесь, но не в связи пищи и тела.

Правильно выбранная пища является, безусловно, растительной; не предполагает разнообразия вкусов, инициирующих привычку к удовольствию и затевающих способность слышать голос разума;

содержит тело и душу в чистоте 70, не мешая им обрести соответствующий бытийный настрой; поддерживает нравственный порядок бытия.

С.Н. Булгаков внес определенную лепту в собственно философское понимание пищи – его философия хозяйства, призванная переориентировать внимание философии на реальную жизнь человека Речь идет об отсутствии социальной иерархии и выраженной аскетичности повседневных практик, которые воспринимаются большинством граждан как достаточные и почти изобильные из-за максимального соответствия общим идеологическим и духовным стратегиям.

Порфирий. О воздержании от мясной пищи / Порфирий // Человек. – 1994. – № 6. – С.

78.

Принцип чистоты, обнаруженный Порфирием у ессеев, представляет собой такую незамутненность человека (его тела, души, разума), при которой восприятие мира не опосредуется ничем инородным – в отношении пищи, все в ней, что иницирует у едока удовольствие, уже покушается на возможную чистоту. Чистота в качестве принципа гастрономической культуры строителя коммунизма, также предполагала запрет на дополнительные значения пищи как чувственного удовольствия. В конце концов, у тоталитарного индивида есть один источник удовольствия — это возможность исполнить желание тоталитарной власти, которая одна только и может претендовать на то, чтобы быть абсолютным объектом желания, на пути у которого должны быть устранены все препятствия.

и его реальные нужды, неизбежно поднимает вопрос и о пище, которая отражает коммунизм бытия71 и является преимущественной причиной хозяйственной организации жизни. Рассуждения Булгакова о пище предполагают раскрытие метафизической стороны этого вопроса:

«Мир входит в нас через окна и двери наших чувств» 72. В пище очевидно, насколько человек изначально един с миром. Еда – доказательство того, что мы – существа из этого мира, именно еда, а не наша способность мыслить. В еде проявляется «коммунизм бытия» как способность человека и мира к взаимодействию. Еда есть «натуральное причащение – приобщение плоти мира» 73. Потребление пищи предполагает и ее производство74 – обработку природы, подготавливающую ее к потреблению. По Булгакову, это активный выход в природу, в не-Я, основанный на идее тождества Я и не-Я, сознания и природы, внутреннего и внешнего мира. Природа понимается как совокупность бессознательных механистических сил, подлежащих изменению человеком. Человек борется с природой, борется со смертью, заключенной в самом механизме природы, превращает ее в организм и тем самым воскрешает былое единство с ней, поэтому смысл акта питания еще и в придании подлинной жизни внешнему механистическому природному в том, что оно становится внутренним содержанием человеческого 75. Пока природа не осуществила свое самопознание через человека, она остается механистичной бессознательной стихией. Только человек, привнося закон своей внутренней свободы в природу, делает ее живой, делает ее организмом (организм есть результат постоянной борьбы смерти с жизнью, когда побеждает жизнь), осуществляя свое единство с ней76.



Но по сути первую концептуализацию феномен пищи получил в рамках философии телесности – как одна из форм телесного опыта Так, еще раз звучит ведическая идея о том, что все кормит всех.

Булгаков, С.Н. Философия хозяйства / С.Н. Булгаков. Сочинения: В 2 т. – Т. 1. – М.: Наука, 1993. – С. 114.

Само производство пищи является первой ступенью кулинарного, или пракулинарной обработкой природы как потенциального объекта питания.

В этом смысле всякая кулинария есть не просто подготовка природного сущего к тому, чтобы стать пищей человека, но и выявление его особого дополнительного смысла как особой кулинарной телесности в рамках данного поля культурных значений.

Неизбежно напрашивается вывод, что, механистически понимаемая природа, в качестве объекта питания воспринимается как своего рода кулинарный организм, потому что кулинарная обработка сущего исходит как из его природных качеств, так и из человеческой свободы по отношению к нему.

пищевые практики, несомненно, обладают собственным метафизическим содержанием. Э. Левинасу принадлежит экзистенциально-онтологический анализ питания, которому было уделено определенное внимание в произведениях «Время и Другое», «Тотальность и бесконечное». Рассматривая онтологическую структуру человека, Левинас отмечает его потенциальную тождественность, которая связана с тем, что как сущее человек ограничен, но, будучи способным к тотальной тематизации бытия, человек есть все: весь мир, все возможности бытия. Этот разрыв заставляет человека находиться в состоянии онтологического голода, который является ведущей стратегией существования и первично проявляет себя как голод по пище материальной. Само существование, бытие как ничто, как чистое «имеется», будучи схваченным любым Я в акте его существования, становится жизнью и проживается через материальность акта существования, оформляемую индивидуальностью Я как телесность.

Через телесность созидается отношение Я к себе и появляется сознание – прежде всего как сознание своего бытия в мире через фактичность, данную именно так, а не иначе. Таким образом, телесность и сознание являются событием связи Я с собой, причем телесность первичнее, потому что в ней заключена память базового события соединения бытия и сущего, именуемого гипостазисом. Сознание созидает свой способ тематизации мира на основе опыта телесности, который дан ему необходимым образом, но сознание и телесность целостны в формировании единого опыта бытия. Сам акт существования дан сущему через его временную структуру – более всего через настоящее, так как через настоящее осовремениваются все переживания телесности. Присутственность человека в настоящем обнаруживается – через физические страдания и через необходимость заботы телесности о себе, которую человек осуществляет и превосходит, актуализируя безграничные потенции акта существования. Длительность жизни тела, в отличие от деятельности сознания, нельзя прервать. Как событие связи бытия и сущего телесность несет следующие онтологические характеристики: одиночество телесности через невозможность трансляции акта существования кому-либо другому; тело есть всегда настоящее; телесность содержит в себе потенциал исходной материальности как возможность его реализации через формирование телесности и заполнение пространства самоотношения возможностями материальности77.

Формирование телесности осуществляется посредством ее многочисленных коммуникаций с окружающим миром, базовой из которых и выступает пища.

Поскольку в пространство самоотношения помещен весь мир, Левинас выделяет два способа связи с миром в двух его образах – мир как совокупность пищи и мир как система орудий. Таким образом, помещенное в мир Я самоосуществляется путем распотенцирования возможностей материальности за счет мира как Другого.

Окончательному сведению бытия в самотождественность Я препятствует Другой как неимманетизируемая трансцендентность.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 49 |
 








 
© 2013 www.knigi.konflib.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.