WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 49 |

«Сохань Ирина Владимировна ТОТАЛИТАРНЫЙ ПРОЕКТ ГАСТРОНОМИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ (НА ПРИМЕРЕ СТАЛИНСКОЙ ЭПОХИ 1920–1930-х годов) Издательство Томского университета 2011 УДК ...»

-- [ Страница 6 ] --

Навязчивое ограничение рациона питания с тенденцией достижения полного отказа от еды.

Неограниченное потребление пищи без компенсаторного режима.

Пока эту идею можно оставить как гипотезу – и, действительно, в случае как булимии (навязчивого переедания, чаще всего с последующим избавлением от съеденного), так и анорексии осуществляется отказ включать мир в виде пищи в себя. Однако сила соблазна, оставаясь колоссальной, заставляет либо усилить его до экстремума (булимия), либо вывести в другую, отрицательную модальность (анорексия) даже ценой собственной раз и является скрытым инициатором пищевых расстройств, фиксируя специфическое цивилизационное содержание пищи. Так, анорексия и обжорство являют собой две диаметрально противоположные стороны деструктивного отношения человека к еде. Но с онтологической точки зрения эти расстройства выражают отношение к телу как фиксирующему пространственно-временное измерение жизни: власть над телом38 или его власть над человеком, экзальтирующие в одном и том же – смерти, поскольку к ней приводят как отказ от пищи, так и ее неограниченное потребление.

В заметках по психологии пищевых расстройств анорексия трактуется как желание получить максимальную власть над миром, став при этом незаметным, сведя свое присутствие в нем к минимуму. В то время как обжорство, приводящее к злокачественному изобилию плоти, рассматривается как способ закрыться от мира, так как боль существования делает саму возможность существования весьма шаткой и возможной только в броне из плоти39. Впрочем, К.С. Пигров40 отмечает нравственное измерение обжорства как асоциальной трапезы: «Обжорство по своей сути – это асоциальная еда, еда «не поделясь», еда «под одеялом».

Обжорство – это еда, когда другие голодают»41. В целом пищевые расстройства связаны с нарушением некоторых форм телесной коммуникации человека с миром, так как актуализация гастрономической тематики указывает на существование опасности, угрожающей телесной идентичности человека.

Таким образом, можно говорить о том, что культурфилософская рефлексия над феноменом пищи возникает тогда, когда 1) природное, жизни.

Ж.Ле Гофф отмечает такую смысловую взаимодетерминированность:«Господство над телом определяло господство над временем, которое, как и пространство, являлось основополагающей категорией иерархизированного общества Средневековья» (Ле Гофф, Ж. История тела в Средние века / Жак Ле Гофф, Николя Трюон; Пер. с фр.

Е. Лебедевой. – М.: Текст, 2008. – С. 55), применимую, безусловно, не только к обозначенной эпохе, но и по отношению к культуре в целом. Очевидно, интуиция такого господства была унаследована европейским человеком и могла актуализироваться при условии создания соответствующих условий для ее вызова из недр бессознательной исторической памяти.

Психологи отмечают, что, как правило, все толстяки весьма ранимые люди, для которых еда выступает способом абсорбции негативных эмоций, и жир становится своеобразным буфером между самим индивидом и окружающим его внешним миром.

Пигров, К.С. «Быть» значит «есть» / К.С. Пигров // Философские пиры Петербурга:

Сборник. – СПб.:, 2005. – 313 с.

) культурное содержание пищи прирастает еще и 3) цивилизационным 42;

именно в этом случае мы вынуждены задуматься о том, что традиционная культура еды поддерживала не только этнические типы телесности и выступала залогом мультикультурного разнообразия мира и телесного опыта его познания, но и обладала неким нормирующим воздействием на собственно антропологический облик человека, который теперь, в связи с опосредованностью его самоотношения технологиями, может быть поставлен под угрозу.

Пищевые расстройства обычно связывают с социальным и культурным давлением, однако можно предположить, что худое тело всегда символизировало власть духа, победившего греховность плоти. А в обществе, изобилующем гастрономическими соблазнами, худое тело маркирует еще и особый статус его владельца, который этим соблазнам не поддается: высокая степень самоконтроля, демонстрирующего способность носителя плоти ее укротить; в любом случае результатом будет одно и то же – тело, визуальный облик которого не тронут никакими пищевыми соблазнами43.

В психологии еды44 пищевые расстройства часто определяют как последствия эго-дефицита, который возникает вследствие неэффективной реакции родителей на нужды ребенка и вызывает неспособность правильного функционального распределения своих потребностей и реакции на их удовлетворение – такой человек может сконцентрироваться на удовлетворении физического голода как на Характеризующимся пищевыми технологиями, которые по отношению к природному содержанию еды – его уничтожают, изменяют темпоральный цикл, а в оппозиции еда живая – еда мертвая акцентуируют последний аспект вплоть до исчезновения первого; и также характеризующимся скрытыми технологиями власти, которые по сравнению с тоталитарным проектом культуры еды, базирующимся на ее дефиците, основываются на изобилии пищи. Также не следует цивилизационное содержание пищи путать с процессом наращивания и усложнения форм застольного этикета, который в культурологической литературе получил название оцивилизовывания, цивилизации нравов – в самом деле, речь идет об усвоении и должном применении особых телесных техник, настраивающих телесность на пребывание в соответствующей социальной среде.

Если монахи-францисканцы рассматривали худое тело как наилучшее для бегства от этого мира, то в современной культуре оно приобретает дополнительное значение – как сбежавшее от гастрономического соблазна. И наоборот, доведенное до максимума буйство раскормленной плоти означает победу соблазна как формы зла, а его владелец становится безумцем, разменявшим свое бесценное онтологическое содержание на иллюзорность удовольствия, потерявшим возможность подлинного экзистирования – по сути он становится телесной репрезентацией власти зла.



Комер, Р. Патопсихология поведения. Нарушения и патологии психики / Р.

Комер. – М.: Прайм-Еврознак, 2005. – 640 с.

единственно эффективном для него способе удовлетворения своих потребностей вообще, бессознательно полагая, что функционирование остальных уровней всей психосоматической и душевно-духовной структуры его личности будет обеспечено по остаточному принципу:

так, осуществляется подмена одних потребностей другими 45 и как наиболее доступная происходит регрессия к оральной, младенческой стадии развития, когда мир воспринимается как совокупность пищи, а его онтологический потенциал выражен в одном – способности быть пищей.

Можно утверждать, что в современной и традиционных культурах реализованы две противоположные стратегии отношения к еде: традиционная культура, как правило, нормирует отношение человека к пище, а современный мир пищей человека беспрестанно соблазняет 46.

Соблазнение – одна из базовых форм функционирования зла в мире.

Мы не будем подробно останавливаться здесь на метафизике соблазна, однако очевидно, что реклама активно использует этот механизм в своем дискурсе как стимуляцию бесконечного потребления – и особенно опасно такое потребление в отношении пищи, так как, создавая ситуацию бесконечного прожевывания мира, оно гасит всякую возможность экзистирования. Такое смелое заявление о взаимосвязи потребления пищи и экзистирования связано не только с представлением о необходимости правильного и весьма аскетичного пищевого режима для духовного роста, но и с открытым психоанализом феноменом взаимодетерминации пищевого и ментального метаболизма47.

Именно хаотичные траектории потребления пищи, ушедшие из-под аутентичного надзора традиционного общества, но попавшие под дисциплинарный надзирающий дискурс современных форм власти, порождают стремление, и вполне правомерное, массового человека уже не просто купить книгу рецептов или приготовить что-то по совету любимого журнала, но получить комментарий, хоть как-то способствующий Как уже было сказано выше — подмена эмоционального голода физическим, или концентрация на пище вплоть до впадения в грех чревоугодия, когда пища становится кумиром и смыслообразующим началом жизни.

Благо, пищевая индустрия создала возможность производства и запасания огромного количества пищи.

Это открытие сделал Ф. Перлз. В исследовании «Эго, голод и агрессия» он утверждает, что паттерны, сформированные в первоначальной пищевой коммуникации человека и мира, проецируются на все остальные формы коммуникации — так, например, человек, бездумно глотающий пищу, так же поступает и с пищей информационной, пищей духовной и т.д., становясь податливой жертвой идеологического насилия.

возможности самостоятельно выстроить собственную траекторию потребления еды.

Еще один феномен, актуализировавшийся в постсоветском пространстве, позволяет взглянуть на проблематичность гастрономического - это феномен пищевой ностальгии, указывающий на наличие как у человека, так и у коллектива пищевой или гастрономической памяти. Недаром книги А. Левинтова «Жратва.

Социально-поваренная книга», И. Клеха «Книга еды», П. Вайля и А.

Гениса «Русская кухня в изгнании» тоже базируются на пищевой ностальгии: «Пропала простая пища для простых людей. Сплошные деликатесы, от которых уже тошнит. Пропала и советская культура еды, исчезли столовки и кафешки. Вместо них – бистро и рестораны, в которых всякие бигмаги, гамбургеры, чизбургеры и кавиарбургеры, ножки от импортных кур и кисель из киви»48, делают ностальгические выводы: «Каждая эпоха достойна своего гастрономического запечатления, и только текущая, как нам кажется, – сплошная и культурфилософской рефлексии: «Колбаса не голод призвана удовлетворить (потому что голода в СССР давно нет), а либидо. Свидетельством тому является тот факт и такое ее основное свойство, что ее либо нет, либо не хватает. Сквозь метафизическую ее природу и окутывающий ее психический облик просвечивает и искрит метафизика»50.

Говоря о пищевой ностальгии, мы остановились на ее инварианте, данном в опыте постсоветского человека, однако очевидно, что можно включать этот феномен в структуру любого индивидуального или коллективного опыта.

Еще одна проблема, акцентирующая проблематичное состояние культуры еды в современном мире, – фаст-фуд. Изначально являющийся гастрономической практикой американской культуры фастфуд ознаменовал победу цивилизации над природным содержанием пищи и оказался символической для глобализирующегося мира едой, так как в фаст-фуде культурное содержание вычтено, а его цивилизационный формат, преодолевший бинарные гастрономические коды, выступает для современного человека, вынужденного жить в поликультурной и полиэтнической реальности, способом избежать пугающего столкновения с Другим на телесном уровне. Подробно на Левинтов, А. Жратва: социально-поваренная книга / А. Левинтов. – Минск:

Элайда, 1997. – С. 8.

Клех, И. Книга еды / И. Клех. – М.: Анаграмма, 2007. – С. 128.

фаст-фуде мы остановимся позднее, а пока можно заключить одно:

фаст-фуд является продуктом пищевой индустрии, которая имеет целью не только подчинить себе природу, но и нивелировать ее в стремлении запасти само бытие, дать человеку возможность бесконечно черпать из изобилия, потому что именно изобилие является сегодня новой стратегией власти.

Фаст-фуд нельзя оценивать ни положительно, ни отрицательно – но необходимо признать тот факт, что именно он стал преимущественной стратегией новой гастрономической культуры, вписавшей в себя базовые коды той технократической, урбанистической, техноморфной реальности, в которой многие традиционные для человека проблемы достигли своего экстремума 51. С фаст-фудом связаны и новые формы культурной экспансии, которые могут иметь гастрономический формат:



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 49 |
 








 
© 2013 www.knigi.konflib.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.