WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 45 | 46 || 48 | 49 |

«Сохань Ирина Владимировна ТОТАЛИТАРНЫЙ ПРОЕКТ ГАСТРОНОМИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ (НА ПРИМЕРЕ СТАЛИНСКОЙ ЭПОХИ 1920–1930-х годов) Издательство Томского университета 2011 УДК ...»

-- [ Страница 47 ] --

ная чистота телесности индивида – чистота, в рамках которой необходимо осуществляется конструирование тоталитарного субъекта на всех уровнях446 и в силу чего позиционируется как необходимая и чистота проникновения в него пищи как материального питающего иного. По сути, то символическое пространство, которое существует в еде постольку, поскольку в качестве формы культуры она не сводима к своему физическому субстрату, становится полностью принадлежным власти, начинающей его заполнять – в широком смысле – собою.

Если пища как природный продукт становится носителем культурных значений, и, способом трансляции некоего дополнительного содержания, то в фаст-фуде эта изначальная, абсолютно аутентичная гастрономической культуре логика перевернута. Материальный субстрат фаст-фуда – полностью, экстремально преобразованное природное сущее, которое посредством вмешательства человека стало инородным самому себе, поэтому власть в фаст-фуде представлена максимальным для гастрономической культуры образом447. Именно это обстоятельство сущностно обусловливает то, что фаст-фуд не нужно готовить – логика власти, представленная в нем, не должна пройти никакую обработку и подготовку к употреблению, т.е. содержание власти не должно модифицироваться и исказиться посредством кулинарного вмешательства на пути от производителя пищи к его потребителю.

Таким образом, именно фаст-фуд оказывается самой что ни на есть тоталитарной формой гастрономической культуры. Покуда кулинарное авторство традиционно принадлежало женщине, именно она являлась и той, кто производит желание, тем самым создавая кулинарное тело культуры и модифицируя содержание пищи привнесением туда собственного. Тоталитарная власть, в рамках рассматриваемого нами проекта гастрономической культуры сталинской эпохи попыталась у женщины эту функцию забрать, и частично ей это удалось. Но только частично, последнее связано как раз с тем, что практики голода, дефицита и распределения в гастрономической сфере всегда ведут к ограниченному эффекту. Пока оставались востребованными индивидуальные и семейные практики приготовления пищи, они отстаивали и маркировали границы проникновения власти в индивида; в фаст-фуде эти границы оказались открытыми для проникновения – так, Важна ментальная чистота для верной инсталляции идеологических парадигм, важна защита от всего чужого и инородного, разрушающего тщательно создаваемую тоталитарной властью тождественность человеческой субъективности.

В то время как даже в тоталитарной культуре еды власть представлена не так максимально.

можно считать практически осуществленным пророческий тезис Д. Оруэлла, вынесенный эпиграфом к нашему исследованию.

Действительно, добровольный выбор человека в пользу отказа от частной трапезы и поддержания традиционного кулинарного порядка гораздо более приоритетен, нежели его насильственное побуждение к этому событию. Поэтому в сравнении с тоталитарной фаст-фуд оказался гораздо более успешной дисциплинарной практикой.

Выступая автором приготовленного, власть не допускает вложения никакого иного, помимо своего, желания в человека. При сопутствующем крушении семейных связей (а тело семьи и связанная с ним идентичность индивида созидаются в большей мере за семейным столом448), человек остается один449. Формат фаст-фудной трапезы предполагает бинарность массовость-одиночество. Действительно, еда, задумавшаяся как быстрое и доступное средство утоления голода, не предполагает специального пространства для своего потребления, ее потребитель может организовывать свое гастрономическое пространство в двух форматах – либо нивелируя (минимизируя) его посредством совмещения с другой деятельностью, либо участвуя в массовой трапезе, когда анонимные друг другу едоки едят одинаковое.

Образцом фаст-фуда выступает еда из Макдональдс – немаловажно, что его экономическая политика ориентирована прежде всего на детей, вернее, на каждого, кто самоосуществляется в формате ребенка 450.

Отличие взрослого и ребенка в гастрономическом контексте заключается в том, что ребенок не заботится о своей пище сам, он нуждается в кормовой связи со взрослым. Современная культура еды способствует формированию новой модели идентичности, уподобленной детской – в смыслах инфантильности, зависимости, ведомости, максимальной некритичной открытости влиянию извне. Как ребенок получает пищу от матери, родителей, так и взрослый человек привыкает к потреблению готовой еды, утрачивая не только саму привычку к такой практике заботы-о-себе, которой выступает приготовление, кулинарногастрономическая практика, но и все сопутствующие ей эффекты и Здесь можно возразить: и не только за семейным столом. Однако все значимые семейные события так или иначе обставляются кулинарно-гастрономически.

Ранее было отмечено, что гастрономическое пространство фаст-фуда и организовано таким образом, чтобы способствовать одиночной, не разделяемой с Другим трапезе – независимо от того, является ли это одиночество физическим, либо одиночеством, растворенным, но весьма ощутимым в массе присутствующих на относительно короткой дистанции.

Феномен кидалтов в немалой степени обусловлен фаст-фудом – эти явления необходимым образом детерминируют друг друга.

следствия, породившие сложные культурные феномены. Свобода, ответственность, возможность формировать собственное коммуникативное пространство с тесными смыслообразующими связями с Другими, и, пожалуй, самое важное – семья претерпевают девальвацию.

Зависимость семьи от успешно оформленного и функционирующего гастрономического пространства, ежедневных будничных трапез, которые санкционируются женщиной, – это эволюционный факт, подтверждаемый антропологами. С тех пор как появилась культура вообще, и гастрономическая культура – как стала возможной обработка пищи огнем, именно женщина является хозяйкой огня-очага, центрирующего вокруг себя то внутреннее пространство существования человека, которое является домом. Традиционная роль женщины, во многом трансформировавшаяся на протяжении истории, и по сей день сохраняет свои устойчивые позиции в сфере сохранения семьи, нуждаемости в семье и ее пищевой политики – последнее подтверждается и многочисленными социальными исследованиями, выясняющими на уровне анализа эмпирического материала, что при всех изменениях в самой модели семьи планированием семейной гастрономической политики ведает по-прежнему женщина. Семья распадается, когда теряет свое повседневное451 гастрономическое пространство, когда автор приготовляемого не находится уже внутри семьи (хозяйка), а представляется внешней анонимной силой (пищевая индустрия); и возможность влияния посредством пищи связана уже не с женским бессознательным, его желанием, а с этой анонимностью, которая всегда есть анонимность власти. Самая большая опасность фаст-фуда как повседневной гастрономической практики заключается именно в этом.



Праздничное гастрономическое пространство, организуемое вне дома, в разнообразных общественных местах трапезы, по отношению к повседневному, носит и должно носить относительно нечастый характер – в этом смысле оно имеет гораздо меньшее влияние на формирование идентичности.

Заключение. К вопросу о возможности рефлексии над гастрономическим в качестве противоядия тоталитарному Целью нашего исследования являлся анализ тоталитарного проекта гастрономической культуры — как привычно тоталитарного, генетически связанного с социальными утопиями и непосредственно воплощенным в эпоху сталинского террора; так и тоталитарного в новом, только нарождающемся смысле — как проект фаст-фуда. Но прежде нам пришлось обозначить возможности анализа гастрономического в принципе — как мыслящийся нерелевантным главным, духовного порядка задачам человека, феномен пищи и гастрономических практик существования не подвергался сколько-нибудь серьезному осмыслению и рефлексивному расследованию. В силу этого обстоятельства первая половина книги посвящена концептуализации гастрономического с философской, антропологической, психоаналитической точек зрения, возможной, в том числе и благодаря экстремально высокой степени проблематизации гастрономического в современной социкультурной ситуации.

Пища обладает не только высокой выражающей способностью, образуя структуру бинарных кодов, определяющих телесное коммуницирование человека с окружающей реальностью, и формирующих тип культуры. Гастрономические практики являются средством дисциплинирования человека, конструирования его идентичности — в диапазоне от жесткого дисциплинирования (голод) до мягкого (соблазн) 452. Идея чрезвычайной важности режима потребления пищи для организации соответствующего телесно-душевно-духовного порядка берет начало еще в ведической философии, актуализирована у Порфирия453, отмечавшего внимательное исполнение правильного пищевого режима в образе жизни современных ему эзотерических сообществ454; представлена как необходимое основание организации телесного бытия в качестве призрачного455 в жизни христианина. Практически во всех Голод и соблазн и соотносимы с разными видами тоталитарного.

Трактат «О воздержании от мясной пищи»

Ессеи, саманеи, пифагорейцы.

Онтологически вторичного в связи со статусом телесности.

Часть III. Гастрономический потенциал культуры социальных утопиях гастрономическое выступает предметом неустанного внимания со стороны власти, одной из основных ее практик заботы о гражданине. Возможность регламентации удовольствия, связанного с пищей и тяготеющего, как правило, к избыточности, и, в этом плане определяющего траекторию индивидуации человека — эта возможность в руках власти становится действенной силой эффективного управления, что и продемонстрировал тоталитарный проект гастрономической культуры эпохи раннего сталинизма: сначала данный просто в виде проекта, затем трансформировавшийся в тоталитарную культуру еды со всеми характерными признаками, и, завершившийся в 1939г. выходом «Книги о вкусной и здоровой пищи». Последняя является квинтэссенцией гастрономических мифов советского человека, но, одновременно, и постулирует перспективы отказа тоталитарной власти от абсолютного контроля над практиками потребления пищи и передачи гастрономических знаний обратно, в пространство частной жизни и частной кухни.

Сравнительный анализ двух гастрономических проектов:

американского, с его идеей фаст-фуда и советского – наиболее полно и точно реализовавшего основные гастрономические принципы тоталитарных утопий, показывает, что американская гастрономическая культура и гастрономическая культура сталинской эпохи носят различный по вектору (стратегия изобилия и дефицита соответственно), но одинаковый, по сути, характер.

Они обе тяготеют к тому, что быть способами инсталляции структур власти в бессознательное человека.



Pages:     | 1 |   ...   | 45 | 46 || 48 | 49 |