WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 39 | 40 || 42 | 43 |   ...   | 49 |

«Сохань Ирина Владимировна ТОТАЛИТАРНЫЙ ПРОЕКТ ГАСТРОНОМИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ (НА ПРИМЕРЕ СТАЛИНСКОЙ ЭПОХИ 1920–1930-х годов) Издательство Томского университета 2011 УДК ...»

-- [ Страница 41 ] --

Оппозиция пища полезная/вредная во многом трактовалась как пища рабочего/буржуя, как две гастрономические стратегии, принципиально различные и проецирующиеся на все остальные сферы культуры, в частности выражающие специфику потребления двух идеологически разных классов – если рабочий в состоянии сделать выбор в пользу того, что необходимо и полезно (делегировав при это право маркировки полезного государству и освещенному им дискурсу науки), то буржуй ненасытен и стремится к удовольствию и острым ощущениям.

Первый, доверяя функцию Сверх-Я власти, отказывается от Эго, максимально интегрируя его в тело общества; а второй, наоборот, растит Эго, потакая его безудержным прихотям, и, таким способом утверждая свою индивидуальность, разрушает общественное благо.

Дефицит является важнейшей стратегией реализации тоталитарной формы культуры еды: если нет дефицита, власть теряет свое монопольное право на распределение и определяемый им контроль.

Функции дефицита включают в себя поддержание того уровня витальности, которого едва хватает на элементарное жизнеобеспечение;

при этом уровень личностного развития может зафиксироваться на уровне оральной стадии индивидуального развития – ввиду постоянного дефицита возникает определенный уровень недостаточности мира как пищи для роста Эго. С психоаналитической точки зрения подобная фиксация создает для человека невозможность действовать – вся активность сосредоточена вокруг рта, отношение к миру сводится к его бесконечному пережевыванию как в прямом, так в переносном смысле.

Дефицит создавал ситуацию фиксации на поиске продуктов 375, а идеолоИллюстративными здесь являются ряд исследований: Е.А. Осокиной «Иерархия потребления. О жизни людей в условиях сталинского снабжения. 1928–1935 гг.», где автор приводит в качестве нарративных источников письма советских людей к высшему партийному руководству в 1930-х гг. Содержание этих писем сводится к размышлениям об одном – о еде, которой не хватает, на которую не хватает денег, потому что цены на черном рынке огромны. Эмоциональное состояние авторов писем таково, что в нем уже нет места очарованности строительством светлого будущего, а есть только состояние голода – такого физического голода, который ввергает в экзистенциальное отчаяние.

Статья историка С.В. Ярова «Память и норма цивилизации: рассказы о прошлой и будущей жизни в Ленинграде в 1941–1942 годах» посвящена кулинарным мечтам жителей блокадного Ленинграда – собственно, любые мечты в состоянии голода носят кулинарный характер, и это говорит не только о том, что голод опускает человека на витальный уровень, но также и о том, что человек присутствует в этом мире, пока его телесность имеет возможность быть воплощаемой за счет пищевого контакта с реальностью.

гическая жвачка, заменяя реальную пищу, должна была наполнить пустой рот.

Ф. Перлз, транслируя пищевые понятия в ментальную сферу, создает модель описания общей коммуникатики человека и мира – как на пищевом, так и на ментальном уровне. С его точки зрения, зависший на оральной стадии индивид склонен реальность не ассимилировать, а интроецировать376. Так, советский человек принуждался к интроекции – разжеванный и линейный идеологический дискурс вкладывался в его рот для вторичного пережевывания и бездумного проглатывания, а достающиеся в результате распределения продукты не нуждались для своего усвоения в ассимиляции, а также проглатывались, чтобы быстрее заполнить пустоту в телесной идентичности, создаваемую голодом. Так поддерживалась жесткая фиксация роли государства как жизнеподателя и зависимости от него на пищевом уровне – это спецпайки, и вообще система распределения – связь пищевого пайка от степени нужности человека обществу. Это новая форма коллективности на самом архаичном уровне – насильственной совместной трапезы. Это еще и очереди за продуктами, которые можно уподобить совместной охоте – ведь и там, и здесь осуществляется пищевое вожделение некого ей единой пищи, в первом случае это туша животного, во втором – некая масса продуктов, которые распределяются между страждущими.

Примечательно, что паек индустриального рабочего включал в себя достаточное количество черного хлеба, который мог быть перепродан – и это предполагалось – затем на черном рынке, о чем пишет Е.А. Осокина, и этот факт носит не случайный характер. Рабочий – вот основная производственная единица государства, взявшего курс на индустриализацию, и подчеркнуть его ценность государство могло, транслировав ему в крохотном масштабе собственную функцию возможности распорядиться пищей. Так, очевидно, что реальная картина практик потребления пищи существенно отличалась от идеологических деклараций.

3. «Книга о вкусной и здоровой пище» – тоталитарный пир Анализ «Книги о вкусной и здоровой пище» заслуживает, по меньшей мере, отдельного исследования, так как ее появление и первое При ассимиляции происходит исследование (раскусывание и разжевывание реальности с тем, чтобы добраться до ее сути), а при интроекции – бездумное проглатывание. Ассимиляция предполагает активное задействование зубов (зубное либидо), а при интроекции зубы не задействованы (губное либидо).

издание в 1939 г. постулирует апогей возможностей гастрономического потребления, достигнутый в рамках очень специфического периода в жизни не столько советского человека 377, сколько советской номенклатуры и приближенных к ней. Период этот начал расцветать с 1935 г.378 и продлился вплоть до 1941 г.: «Наступила la vie en rose (жизнь в розовом цвете) по-советски» «Книга о вкусной и здоровой пище» переиздавалась в 1945, 1952, 1953, 1954, 1955, 1961, 1965, 1971, 1974, 1975, 1978, 1981, 1982, 1986, 1990 гг. и является, без преувеличения, памятником советской гастрономической культуры. При этом рецепты, дававшиеся в книге, подавляющему большинству граждан были недоступны – в силу элементарного отсутствия продуктов, а также отсутствия соответствующего гастрономического пространства трапезы380. Однако книга является своеобразной гастрономической мифологией советского человека – своего рода репрезентацией на уровне телесного удовольствия приближающегося, но в то же время никак не наступающего светлого будущего381: «Книга о вкусной и здоровой пище» является стопроцентным символом сталинского социализма»382. Впрочем, для советской правящей элиты это будущее, в определенном смысле, уже наступило и проявило себя в карнавально-праздничной атмосфере второй половины 1930-х гг.



Е.А. Осокина в статье «Кризис снабжения 1939–1941 гг. в письмах советских людей» приводит свидетельства об ужасающем положении большинства советских людей, особенно в провинции, повседневную жизнь которых лучше всего характеризовали голод и нищета. Тем показательнее случившийся для номенклатуры период роскошествующего и безумного веселья с выраженным оттенком инфернальности, так как, во-первых, он пришелся на последние годы перед войной, а во-вторых, совпал с периодом большого террора.

Официальная отмена карточной системы распределения продуктов.

Фицпатрик, Ш. Повседневный сталинизм. Социальная история Советской России в 30-е годы: город / Ш. Фицпатрик. – М.: РОССПЭН, 2001. – С. 114.

Как уже было сказано выше, отчужденное в пользу общественных столовых и общих кухонь коммунальных квартир частное пространство домашней кухни, отсутствующее в инфраструктуре индивидуального жилища, не предполагало большего формата трапезы, чем функциональный прием пищи.

При этом саму рецептуру можно считать рецептурой приготовления такого телесного габитуса, который и бытийствует при коммунизме.

Лебина, Н.Б. Энциклопедия банальностей: Советская повседневность: Контуры, символы, знаки / Н.Б. Лебина. – СПб.: Дмитрий Буланин, 2006. – С. 190.

Вернемся к причинам, иницировавшим вообще возможность того, чтобы этот период времени, знаменовавший собой завершение первой половины тоталитарного сталинского режима, состоялся383.

Во-первых, уже осуществилась сама логика тоталитарного общества, приведшая к созданию амбивалентной структуры реальности, когда навязываемая пропагандой реальность светлого будущего, строящегося мира обладала большей онтологичностью, нежели настоящая жизнь, в которой приходится существовать, и которая в определенном смысле является небытием, потому что человек там по сути имеет статус трупа384 – он обладает только физическим телом, так как его телесность инкорпорирована в коллективное тело и отчуждена от него;

его повседневные практики заботы-о-себе, направленные на элементарное физическое выживание, осуществляются в пространстве такого дефицита, что индивид может чувствовать свое присутствие в мире только отменяемым, но никак не утверждаемым. Тоталитарная власть, отобрав у человека его желание385 в свою пользу и поместив в эту пустую вымышленную реальность386, которой искусственно придавался больший бытийный статус, оставила индивиду для жизни небольшой промежуток времени, в течение которого необходимо было совершить подвиг во имя общества, государства, страны и исчезнуть – человек мыслился как жертва. Однако только пропаганда не придала бы такой высокий онтологический статус реальности грядущего коммунистического рая: в СССР сформировался класс, который в нем и жил – это номенклатура, правящая элита. Как уже было отмечено ранее, по своей структуре Слова Сталина о том, что «жить стало лучше, жить стало веселее» принято относить именно к началу этого периода в качестве его иницирующего момента Ж. Бодрийяр предлагает четыре модели тела (труп, зверь, робот, манекен), мысля труп базовой моделью тела для медицины. Наше обозначение социальной модели тела, сформированной тоталитаризмом, в качестве трупа связано с дефицитарностью поддерживающих телесное существование повседневных практик, а также с его статусом жертвы и соответствующим потенциалом танатоса, изначально присущими тоталитарной концепции человека.

Также, если вспомнить М. Фуко, именно в заботу о здоровье человека он вкладывает скрытые дисциплинарные техники власти, а тоталитарная забота о теле вообще носит выраженный медикалистский характер. Именно труп есть доведенная до своего экстремума модель тоталитарного человека. В свою очередь, экстремум тоталитарного паноптикума – это ГУЛАГ, а его узник и есть труп (еще и по выражению В.

Шаламова).

Письма, которые цитируются в упомянутой выше статье Е. Осокиной, полны возмущения именно касательно этой амбивалентности – жить государство заставляет в мире с определенными задекларированными параметрами, а существовать приходится в реальности, бесконечно далекой от него.

жизнь номенклатуры приближается к утопическому идеалу, поэтому, по мере кристаллизации тоталитарного режима, номенклатура и обретаемое ею качество бытийствования подошли к своей логической репрезентации – открытому изобилию, радости, веселью, так называемому празднику жизни, в котором тоталитарный режим уже мог и постулировать свои состоявшиеся достижения, не только материальные, но в том числе и определенные экзистенциальные стратегии. Поэтому «Книга о вкусной и здоровой пище», к которой мы обращаемся в этом параграфе, также выступает гастрономической репрезентацией наступившего праздника жизни 1935–1941 гг.387: «… книга оказалась очень скоро библиографической редкостью – так быстро она была расхватана номенклатурными покупателями. Вкусная и здоровая пища – предмет постоянной заботы номенклатурщика и обслуживающего его персонала»388.

Во-вторых, этот период стал возможен из-за назревшей необходимости репрезентировать аккумулированные достижения советской власти – локализованные очень точечно, в местах обитания номенклатуры, они тем не менее формировали мифологему 389 счастливой жизни, которая, где-то в пределах СССР, все-таки существует.



Pages:     | 1 |   ...   | 39 | 40 || 42 | 43 |   ...   | 49 |
 








 
© 2013 www.knigi.konflib.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.