WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 37 | 38 || 40 | 41 |   ...   | 49 |

«Сохань Ирина Владимировна ТОТАЛИТАРНЫЙ ПРОЕКТ ГАСТРОНОМИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ (НА ПРИМЕРЕ СТАЛИНСКОЙ ЭПОХИ 1920–1930-х годов) Издательство Томского университета 2011 УДК ...»

-- [ Страница 39 ] --

Они зажигают курения, распрыскивают духи и вообще делают все, что может создать за едой веселое настроение» 355. Нетрудно увидеть определенный прогресс в советском гастрономическом проекте – обязанность приготовления пищи предполагалось доверить профессионалам и врачам под контролем государства. Поварпрофессионал готовит согласно выверенной рецептуре из качественных продуктов, врач разрабатывает меню с точки зрения медикалистского дискурса заботы о теле, а государство выполняет самую важную функцию – оно обеспечивает саму возможность пищи в зависимости от взаимоотношений индивида (данной категории индивидов) и государства. На экономическом уровне это преследовало цель ликвидации индивидуального доступа к продуктам 356 (под контролем власти должна была осуществляться поставка и распределение продуктов по столовым, эти продукты следовало поставлять непосредственно от прямых производителей. Рядовой гражданин лишался при этом возможности реализовать собственную гастрономическую стратегию (простраивать свою телесность через непосредственного нефункционального взаимодействия.

Мор, Т. Утопия / Т. Мор. – М.: Наука, 1978. – С. 198.

Частной торговли продуктами – под лозунгом устранения возможности фальсификации продуктов со стороны продавцов и неразумного их приготовления домашними хозяйками.

понимаемую им индивидуально категорию удовольствия), теперь он вписывался в особую систему статусного гастрономического потребления: с одной стороны, как рядовой гражданин, он был принужден к пище, которую предлагало государство через столовую 357, с соответствующими публичными техниками ее принятия, связанными с принципами чистоты и культурности; с другой стороны, человек мог интенсифицировать свое гастрономическое удовольствие, став частью системы статусного потребления, которое, в рамках пищевой политики государства, предлагало дополнительное обеспечение продуктами особо ценных для него особей358.

В условиях проекта создания деклассированного общества 359 встал вопрос о создании новой системы социальных связей, которые оказались привязанными к пище – с задействованностью всех социальных, культурных и архетипических кодов еды. О статусном характере пищи уже было сказано ранее. Выбор той или иной пищи маркирует социальный статус индивида и предполагает специфицированный им стиль потребления. Но это происходит в условиях хотя бы относительного выбора: в условиях дефицита еды социальный статус маркировался бинарностью голод-сытость и состояниями внутри этой оппозиции. Поэтому лояльность тоталитарной власти была залогом выживания – по сути, в условиях дефицита человека всегда решает вопрос выбора между жизнью и смертью360.

По сути он находился в ситуации метафизического перерождения пищи в корм.

Эта так называемая кормовая функция власти формировала привязку к структурам власти на уровне телесной безопасности и телесного удовольствия, стремясь обеспечить тем самым очень высокую лояльность к ней.

Как заметила Ш. Фицпатрик, деклассация как результат пролетарской революции была явлением парадоксальным и актуальным дважды: в 1917 г., непосредственно после революции, и в конце 1920-х гг., когда коллективизация и плановый экономический стандарт потребовали унификации возникших за время НЭПа разнообразных социальных структур. В обществе начала формироваться бинарная структура в виде, с одной стороны, истинного пролетария с незамутненным прошлым (истинного гражданина тоталитарного общества, бытийствующего посредством коллективного тела), а с другой – тоталитарной власти как мерила истинностии ценности происходящего. Их отношения укладываются в диалектику раба и господина, слуги и хозяина, и статус слуги связан с его близостью к хозяину и вытекающей оттуда возможностью владения социальными благами, в том числе и соответствующей продуктовой корзиной. В этой социальной рельности известная поговорка «ты есть то, что ты ешь» приобретает иную модальность «ты есть то, чем тебя кормят».

Именно поэтому при тоталитаризме не может быть изобилия – ломящиеся от продуктов столы являются лишь мифологемой, которая становится реальностью только в условиях пира со властью, прикоснувшись к которой человек словно на миг попадает в то самое изобильное будущее, во имя чего он и трудится.

Архитектоника общественной столовой, хотя и не носит сложного характера, но воспроизводит архитектонику пиршественной трапезы. И в самом деле, человек ест не один, а в присутствии многих себе подобных – такой формат трапезы всегда актуализирует ее архаическое значение, что верно подметил Э. Канетти. Сотрапезники демонстрируют другу другу нечто вроде мирного соглашения, канализируя свою агрессию посредством еды361. Одновременно, наглядность и унифицированность пищи делает очевидным, что удовольствие от еды носит одинаковый и стандартный для всех характер, значит, формируется высокий порог толерантности к другому, ведь гастрономические практики формирования телесности являются общими. Безусловно, что такие общественные практики трапезы способствовали и усвоению культурности, формированию которой очень много внимания уделялось в 1920–1930-е гг. – советский человек должен быть культурным, то есть двигаться по правильной траектории потребления, что плане культуры еды означало не только владение навыками застольного этикета, но и сознательное понимание приоритета общественного питания над частным. Ведь в частном дискурсе питания удовольствие носило нерегламентированный характер произвола бессознательного, и могло вести человека в дебри потакания ему, по причине слабости его природы, если ею не осуществляется внешнее водительство с позиций рациональности и контроля. Частный дискурс удовольствия всегда предполагает два негативных варианта своего исполнения: его избыточность, соотносимая с отрицательным буржуазным прошлым; и, наоборот, его нехватка в силу нищеты пролетария. Поэтому гастрономические практики, регламентируемые мудрой властью, носят рационализированный характер и достигают следующих целей:



– трудящийся получает хорошее питание, способствующее высокой производительности труда;

– воспроизводимые навыки застольного этикета повышали степень культурности и были артикулированы как практики заботы-о-себе в общественном пространстве;

Э. Канетти отмечает символичность демонстрации зубов и хорошего аппетита, которые свидетельствуют о хищности индивида, о том, что сотрапезник потенциально может стать едой, и о важности правильной коммуникации между сотрапезниками, чтобы вся агрессия ушла в поглощение пищи, и тем самым знаменовалась достигнутая степень родства – поглощенное тело еды стало общим телом для всех присутствующих.

– нельзя забывать о взаимосоглядатайстве 362, осуществляемом за столом;

– пища не выбирается, она предлагается индивиду как дар 363 со стороны власти. Здесь важно даже не что человек ест, а то, что он кормим государством. Если вспомнить систему столовых, ранжированных в соответствии со своим потенциальным потребителем (столовые для рабочих, для партийных функционеров и т.д.), то можно говорить и о статусном характере получаемого корма, очевидно, его качество связывалось с тем частным удовольствием от еды, которое может позволить своему питомцу власть, преданность которой на данный момент была доказана;

– так, в своей трапезе человек никогда не оставался один – он всегда разделял ее с тоталитарной властью 364: Вездесущие портреты Сталина визуально репрезентировали тоталитарную власть для подданых, так, вкупе с соглядатайством, тоталитарный контроль принимал двойной формат;

– категории здоровья, гигиены, рационального питания – эти категории революционных преобразований 1920-х гг. отвечали требованиям эпохи и создавали дисциплинарное пространство для формирования нового человека, абсолютно лишенного так называемого тела наслаждения и, соответственно, тела вкуса, связанного не только со вкусом, участвующим в кулинарном выборе, но и со вкусом жизни.

2. Гастрономическое потребление 1920–1930-х гг.

Основным гастрономическим пространством советского человека должна была стать общественная столовая как пространство регламентируемой коммуникации и закрепления коллективных практик заботы-о-себе (рис. 1). Своеобразного экстремума идея столовых достигла в идее фабрики-кухни, занимавшей много места (ее Как неизбежном спутнике тоталитаризме, выраженном в целой системе средств принуждения к взаимному надзирательству и необходимости артикуляции чувства вины перед государством.

Диалектика пищи как дара и как корма осуществляется в зависимости от статуса адресата питания, но следует предположить, что адресат должен воспринять пищу как дар, в то время как для тоталитарной власти она лишь корм.

Здесь обнаруживаются прямые аналогии с жертвоприношением – боги незримо присутствуют на пиру, а пирующие уже принесли в жертву свою индивидуальную телесность и скрытое в ней желание. Все это совершается во имя онтологического источника жизни и подателя бытия, который вообще делает происходящее возможным.

пространство в духе гигантомании эпохи служило демонстрацией масштабов производства пищи и, соответственно, количества людей, которых фабрика-кухня может накормить). Одновременно этот масштаб противопоставлялся мелкому масштабу домашней кухни. Домашняя же кухня, мыслимая как полностью ликвидированный пережиток прошлого, никуда не исчезла, но поменяла формат, т.е., будучи убранной территориально – как из проектов строящихся домов, так и из домашнего пространства расселяемых по комнатам граждан, домашняя кухня все равно сохраняла себя как часть инфраструктуры любого места, считавшегося для кого-то домом: «В результате внедрения нового быта в 1920-х годах начали строиться дома-коммуны... Результат внедрения такой формы быта оказался вполне логичным и прогнозируемым. Коммунары не пользовались столовыми и общими гостиными, а предпочитали ютиться в своих клетушках. Отсутствие кухонь не мешало налаживать быт на месте: в комнатах, а нередко, из-за отсутствия места, и в общих коридорах появлялись керосинки, столовыми же пользовались холостые коммунары»365.

Идеологически же столовые были призваны насадить культуру питания советского человека и в определенном смысле «поднять» его из прежнего дремучего предкультурного состояния, в качестве которого рассматривался период до революции: «...идеологи коммунального питания видели в системе общепита также средство приобщения Гусева, Ю. Политика «нового быта» СССР / Ю. Гусева // Вариации на тему гендера. – СПб: Алетейя, 2004. – С. 174.

народных масс к культуре цивилизованного застолья и даже средство эстетического воспитания, о чём свидетельствуют проекты художественного оформления столовых, внедрение дисциплинирующих форм застолья, сложившихся в процессе цивилизации...»366.



Pages:     | 1 |   ...   | 37 | 38 || 40 | 41 |   ...   | 49 |
 






 
© 2013 www.knigi.konflib.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.