WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 36 | 37 || 39 | 40 |   ...   | 49 |

«Сохань Ирина Владимировна ТОТАЛИТАРНЫЙ ПРОЕКТ ГАСТРОНОМИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ (НА ПРИМЕРЕ СТАЛИНСКОЙ ЭПОХИ 1920–1930-х годов) Издательство Томского университета 2011 УДК ...»

-- [ Страница 38 ] --

идет перекодировка культурных значений телесности – по пути опрощения и обеднения. Поэтому еда рассматривается с точки зрения топлива для организма. Крайне важным представляется ее состав с научной точки зрения, питательность и усвояемость, вкусовые качества характеризуются как способствующие лучшему усвоению, а значит, обладающие большей пользой для телесности. Медикалистский дискурс оценивания культуры еды был распространен в 1920-е гг., развился в эпоху НЭПа, в его основе – противопоставление новой советской культуры еды и ее буржуазного варианта, навряд ли этот дискурс был актуален в эпоху дефицита и продуктовых карточек в 1930-е гг., однако ему уделяется много внимания в «Книге о вкусной и здоровой пище»

1939 г. издания, которая стала в определенной степени апогеем уже завершенной перестройки советской культуры питания;

– экономия ресурсов – времени, продуктов, топлива, жилплощади;

– общественный контроль над питанием, его значимость и достижения. В статье «Строительство народного питания»344 М. Зарина сообщает о некоем паевом товариществе Нарпите, которое образовало научно-пищевой совет с целью создания системы образцовых столовых, которые будут представлять собой апогей технического прогресса в виде научно обоснованных принципов питания и технических средств, обспечивающих чистоту и быстроту приготовления, гигиену.

Дальнейшее существование столовых не должно остаться без неусыпного внешнего контроля – они становятся объектом обследования делегатками345, символизирующими новый статус женщины, которая, покинув кухню, повысила свой статус до роли народного инспектора питания. Находясь дома, готовя домашнюю еду, женщина выступала агентом формирования частных характеристик габитуса человека; теперь же формирование такого габитуса, частные проявления которого совпадали бы с общественными требованиями, взяло государство, поэтому женщина в короткое время должна была пройти путь «от плиты к книге» – от частной плиты как бессознательного пространства к общественному, четко конституированному идеологией дискурсу.

Подобная повседневная политика была направлена на формирование идеального субъекта тоталитарного общества, о котором пишет Х. Арендт: «Старая присказка, будто бедным и угнетенным нечего терять, кроме своих цепей, неприменима к людям массы, ибо они теряли намного больше цепей нищеты, когда утрачивали интерес к собственному благополучию, исчезал также источник всех тревог и забот, которые делают человеческую жизнь беспокойной и исполненной страданиями. В сравнении с этим их имматериализмом христианский монах выглядит человеком, погруженным в мирские дела»346. Такой имматериализм обеспечивался отсутствием собственной телесности (которая моделируется повседневными практиками заботы-о-себе), телесность оказывалась отчужденной и подконтрольной власти, которая оставляет индивиду лишь его собственное физическое тело, вынужденное пользоваться коллективными практиками заботы-о-себе и Зарина, М. Строительство народного питания / М. Зарина // Работница. – 1924. – № 6 (18).

Спецификой как позиционирования властью себя, так и восприятия ее рядовым гражданином было представление о вездесущести власти и, соответственно, Сталина – ей (ему) есть дело до всего, до всякой бытовой интимной мелочи – масштаб власти и подчеркивался ее вниманием как к грандиозным задачам, так и к частностям.

Арендт, Х. Истоки тоталитаризма / Х. Арендт. – М.: ЦентрКом, 1996. – С. 420.

обнаруживается, что тоталитарный человек может обладать только нарушенной идентичностью – у него остается тело, но при этом отчуждается телесность348 в пользу тоталитарного государства 349.

Поэтому в бытовой революции гастрономическая реорганизация занимала важное место: она наиболее способствовала отчуждению телесности государству, так как инсталлировала структуры власти во внутрителесное пространство через самого непосредственного агента – пищу350. Именно с отчуждением телесности связаны склонность советского человека к гигантомании: «Гигантское омассовление индивидов породило привычку мыслить в масштабе континентов и чувствовать веками...»351 – и его уникальная способность видеть не реальность вокруг себя, а смоделированный тоталитарной фантазией мир (заложенный как проект в коллективную телесность и возможный по своей мощи и грандиозности только для нее): «И вдруг резко какойто лирик из группы: “В мире не хватило бы бумаги, чтобы рассказать обо все новом, великом и прекрасном в СССР”. В этом же образцовом Артеке, раю для образцовых детей – вундеркиндов, медалистов, дипломантов... тринадцатилетний мальчик, если я не ошибаюсь, прибывший из Германии, но уже усвоивший здешний образ мыслей, показывает мне парк, обращая внимание на его красоты: “Посмотрите, еще недавно здесь ничего не было... И вдруг – лестница. И так повсюду в СССР: вчера – ничего, завтра – все. Посмотрите вон на тех, рабочих, как они работают! И повсюду в СССР такие же школы и пионерские лагеря. Разумеется, не все такие красивые, потому что Артек в мире только один. Сталин им специально интересуется. И все дети, которые приезжают сюда, – замечательные... А здесь! Посмотрите на эту стену!

Разве подумаешь, что ее построили за десять дней!” Энтузиазм этого ребенка такой искренний, что я не хочу обращать его внимание на трещины в этой наспех возведенной стене. Он хочет видеть только то, Здесь неизбежно возникает вопрос о том, что практики заботы-о-себе всегда как носили частный характер, так и были артикулированы в пространстве коллективной телесности. Это так, просто в тоталитарном обществе коллективные практики становятся особенно интенсивными и единственно одобряемыми, что и приводит к соответствующему результату.



А также связанные с телесностью индивидуальные практики осуществления себя.

Именно это имел в виду Сталин, когда, согласно знаменитому историческому анекдоту, ощипал курицу и, оставив обезумевшую птицу в тени своего сапога, сказал, что именно так следует поступать с народом.

Через практики питания, как переход внешнего во внутреннее.

Арендт, Х. Истоки тоталитаризма / Х. Арендт. – М.:ЦентрКом, 1996. – С. 420.

что вызывает в нем гордость»352. Эта цитата из знаменитого эссе А.

Жида «Возвращение из СССР» иллюстрирует, до какой степени иллюзорности в своем видении мира может дойти человек, когда он смотрит глазами обобществленной телесности.

Проект реформы культуры еды нашел отражение в литературе эпохи – цитату из романа Ю. Олеши «Зависть» невозможно не привести в контексте нашего исследования: «Он заведует всем, что касается жранья... Растет его детище. “Четвертак” – будет дом-гигант, величайшая столовая, величайшая кухня. Обед из двух блюд будет стоить четвертак. Объявлена война кухням. Тысячу кухонь можно считать покоренными. Кустарничанию, восьмушкам, бутылочкам он положит конец. Он объединит все мясорубки, примуса, сковороды, краны… Если хотите, это будет индустриализация кухонь. Он организовал ряд комиссий. Машины для очистки овощей, изготовленные на советском заводе, оказались превосходными.

Немецкий инженер строит кухню. На многих предприятиях выполняются бабичевские заказы. Я узнал о нем такое: Он, директор треста, однажды утром, имея под мышкой портфель, – гражданин очень солидного, явно государственного облика, – взошел по незнакомой лестнице среди прелестей черного хода и постучал в первую попавшуюся дверь. Гарун-аль-Рашидом посетил он одну из кухонь в окраинном, заселенном рабочими доме. Он увидел копоть и грязь, бешеные фурии носились в дыму, плакали дети... У него нет воображения. Он должен был сказать так: «Женщины! Мы сдуем с вас копоть, очистим ваши ноздри от дыма, уши – от галдежа, мы заставим картошку волшебно, в одно мгновенье, сбрасывать с себя шкуру; мы вернем вам часы, украденные у вас кухней, – половину жизни получите вы обратно. Ты, молодая жена, варишь для мужа суп. И лужице супа отдаешь ты половину своего дня! Мы превратим ваши лужицы в сверкающие моря, щи разольем океаном, кашу насыплем курганами, глетчером поползет кисель! Слушайте, хозяйки, ждите! Мы обещаем вам: кафельный пол будет залит солнцем, будут гореть медные чаны, лилейной чистоты будут тарелки, молоко будет тяжелое, как ртуть, и такое поплывет благоуханье от супа, что станет завидно цветам на столах»353. Эта цитата, хотя и не вносит ничего нового, однако демонстрирует отношение в проблеме кухни и необходимости Жид, А. Возвращение из СССР / А. Жид // Два взгляда из-за рубежа: Переводы. – М.: Политиздат, 1990/ – С. 81.

Олеша, Ю. Зависть / Ю. Олеша. – М.: Эксмо, 2006. – С. 11.

важнейших задач советской власти.

Основной топос презентации общественного питания – это столовая или фабрика-кухня. Выше уже было сказано, что идея столовых заключалась в том числе и в изменении архитектоники частного жилища, когда оно теряло свою целостность, потому что не могло соответствовать своим целям как пространства для реализации новых, уже одобренных советской властью практик заботы-осебе. По крайней мере, те практики, которые связаны с гастрономическим обеспечением, выносились на всеобщее обозрение и становились в полной мере коммунальным пространством. Так уничтожался домашний очаг как средство создания семьи – его микрокоммуникативное значение сменялось макрокоммуникативными смыслами общественной трапезы, когда все должны были есть на виду у всех унифицированную пищу, приготовленную и дозированную согласно медицинскому стандарту здоровой и дисциплинированной телесности. Общественная трапеза, декларировавшаяся изначально как освобождение женщины для более важных и высоких целей ее личностного роста на пользу обществу, а также как средство спасения от отягощающей и трудоемкой домашней трапезы354, в Ведь предполагалось, что домашний труд по приготовлению пищи, как и в целом домашний труд, является механизмом отчуждения друг от друга членов семьи, которые, в случае его обобществления, могут воссоединиться между собой на новой основе конечном итоге стала способом уничтожения семьи как способа воспроизводства индивидуальной телесности.

Здесь усматриваются прямые аналогии с утопической трапезой:

«Действительно, хотя никому не запрещено обедать дома, но никто не делает этого охотно, потому что считается непристойным и глупым тратить труд на приготовление худшей еды, когда во дворце, отстоящем так близко, готова роскошная и обильная. В этом дворце все работы, требующие несколько большей грязи и труда, исполняются рабами. Но обязанность варки и приготовления пищи и всего вообще оборудования обеда лежит на одних только женщинах, именно – из каждого семейства поочередно... Каждый обед и ужин начинается с какого-либо нравоучительного чтения, но все же краткого, чтобы не надоесть.

Обеды бывают довольно кратки, а ужины – подольше, так как за первыми следует труд, а за вторыми сон и ночной покой, который, по мнению утопийцев, более действителен для здорового пищеварения. Ни один ужин не проходит без музыки; ни один десерт не лишен сладостей.



Pages:     | 1 |   ...   | 36 | 37 || 39 | 40 |   ...   | 49 |
 






 
© 2013 www.knigi.konflib.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.