WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 35 | 36 || 38 | 39 |   ...   | 49 |

«Сохань Ирина Владимировна ТОТАЛИТАРНЫЙ ПРОЕКТ ГАСТРОНОМИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ (НА ПРИМЕРЕ СТАЛИНСКОЙ ЭПОХИ 1920–1930-х годов) Издательство Томского университета 2011 УДК ...»

-- [ Страница 37 ] --

Тоталитарную культуру еды, когда еда является кормом, раздаваемым в местах общественного приема пищи и позиционируемым как дар от кормящей власти, и можно рассматривать как один из вариантов профессионального подхода к приготовлению пищи.

Пищевая индустрия — следующий вариант.

не столько детскую комнату, сколько кухню... Отделение кухни от брака великая реформа, не менее важная, чем отделение церкви от государства... Коллективизация кухни была первым шагом к облегчению бремени работавшей женщины и матери»333.

Казалось бы, здесь может быть только благая цель – государство и власть взяли на себя всю тяжесть комплекса повседневных практик заботы-о-себе, освободив человека для более актуальных задач и забот.

Казалось бы, свершилось, и часть исконного онтологического груза человека снята с его плеч, однако нельзя забывать, что за рациональными схемами стоят иррациональные, но только на первый взгляд, мотивы334, в которых и заключается истинный характер происходящего. Во-первых, повседневная забота-о-себе является практикой выстраивания самоотношения, не только репрессивной в силу своей неизбежности, но и желательной как канализация частного желания, которое носит наиболее бессознательный характер, так как не связано ни с какими процессами отчуждения сущности человека во внешних результатах целеполагающей деятельности. Во-вторых, традиционная культурная роль женщины как раз и заключалась в обеспечении практик заботы по отношению к своей семье, к мужчине, прежде всего; и это обеспечение носило амбивалентный характер – его можно рассматривать как угнетающий женщину семейно-частный механизм, но это также и механизм женской власти – тайной власти, власти иррационального желания, транслируемого в адрес того, кто может это желание реализовать во внешнем мире. Собственно, такой была традиционная роль женщины в культуре – роль музы, вдохновительницы, влияние которой на разнообразные исторические процессы всегда было реальным, но опосредованным, через трансляцию своего желания Другому в практиках заботы-о-Другом 335.

Стайтс, Р. Женское освободительное движение в России: Феминизм, нигилизм и большевизм, 1860–1930 / Р. Стайтс. — М.: РОССПЭН, 2004. – С. 480.

Содержащие в себе особый тип рациональности, в случае тоталитарной власти обусловленный архетипическими схемами функционирования зла в мире.

Нельзя забывать, что конструирование женской идентичности осуществляется отличным от мужского способом – женщина выстраивает свою идентичность через включение себя в пространство саомотношения Другого, в то время как мужчина строит свою идентичность как отделение от Другого и коммуникацию с ним на рациональных законодательных началах. Именно эта зависимая роль женщины и заставила представительниц раннего феминизма искать свободы от быта, поскольку он виделся наиболее явным способом угнетения женщины, в то время как способность женщины к скрытой власти над Другим (когда она помещена в пространство его самоотношения на уровне телесных практик) из виду упускалась, скорее всего, потому, что она базировалась на темной, иррациональной стороне онтологии женского существа.

Поэтому вывод, который здесь следует сделать, является однозначным: государство и власть отчуждали контроль над повседневными практиками существования в свою пользу не только с целями экономичного и более целесообразного обустройства жизни рядового гражданина, а с целью:

– присвоения артикулируемого в этих практиках частного желания;

– последующего усиления этим отчужденным желанием желания власти;

– интеграцию (посредством не только пропаганды, но прежде всего контроля на повседневностью) желания власти в коллективную телесность336 народа с целью его результативной реализации во внешнем мире.

Нормирование повседневности, прежде всего, включало в себя усиление социального контроля за всей сферой телесного опыта, поэтому перестройка структур быта предполагала обобществление приватных пространств и частной жизни, что выразилось в идее общежитий-коммун, где трапеза как ключевая структурная единица культуры еды была полностью перенесена из частного пространства под общественный надзор: «Пролетарский коллективизм молодежи может привиться только тогда, когда и труд и жизнь молодежи будут коллективными. Лучшим проводником такого коллективизма могут явиться общежития-коммуны рабочей молодежи. Общая коммунальная столовая, общность условий жизни – вот то, что необходимо прежде всего для воспитания нового человека» 337. Подобные лозунги не были пустыми заявлениями, организацию коммун (идея коммун начала активно реализовываться в конце 1920-х гг., когда НЭП уже свертывался) можно было проследить как активно реализуемую стратегию жизни у молодежи, к примеру: «Именно так поступили в 1923 г. десять девушек текстильщиц из Иваново-Вознесенска. Они образовали в одной из комнат фабричного барака коммуну “Ленинский закал”. Посуды у коммунарок практически не было: ели из общей миски. Одежду обобществили – одни туфли носили по очереди»338.

Особое место в системе реорганизации быта и занимает культура еды: «Мы не можем примириться с маленькой кухней-коптилкой на 5– человек семьи, потому что мы прекрасно знаем, что можно за те же деньги, с тем же количеством труда, путем общественных кухонь и Уже сформированного и поддерживаемого новыми механизмами повседневности.

Лебина, Н.Б. Повседневная жизнь советского города: Нормы и аномалии, 1920– 30 годы / Н.Б. Лебина. – СПб., 1999. – C. 166.



столовых, дать великолепную, здоровую, вкусную пищу в атмосфере светлой столовой, с хорошей музыкой, газетами, шахматами, в хорошей обстановке, дающей радость и отдых во время обеда; все это можно дать за те же средства, которые затрачиваются на безотрадный домашний борщ, которым огромное большинство из нас в настоящее время, не поперхнувшись, питается и с каждой ложкой которого мы объедаем женскую вольность, женское достоинство, женское будущее»

Пищевая политика строящегося советского государства продолжает принцип экономии ресурсов и освобождения женщины от кухонного рабства: «Главной обузой для женщины-работницы является варка пищи, отнимающая очень много времени и сил. Кухня лишает работницу возможности заняться общественными делами, повысить свой культурный уровень и квалификацию своего труда» 340. В 1920-е гг. идет работа по сооружению общественных столовых, призванных изменить архитектонику жилья, так как они позиционировались как кухни, но вынесенные за пределы частного семейного пространства. На страницах прессы велись оживленные дискуссии касательно наиболее целесообразных способов реализации идеи общественного питания, так как, фактически, желание по-прежнему готовить еду дома преобладало:

«Утопизм идеи полной замены домашнего питания общественным был очевиден. Семье было неудобно ежедневно несколько раз выходить из дома только для того, чтобы поесть. Общественные столовые обслуживали в основном рабочих, на селе об организации общепита речь вообще не шла. Посемейное питание было ориентировано на взрослых членов, для детей особое меню не предусматривалось.

Поэтому большинство семей продолжали готовить еду самостоятельно.

Между тем в печати была развернута агитационная кампания в защиту общепита»341.

На страницах прессы, в журналах с характерными для эпохи названиями «Работница», «Коммунистка», «Общественница» шла оживленная дискуссия о преимуществах общественного питания перед частным. Специалисты по общественному питанию М. Зорина и П.

Кожаный распространяли идеи о преимуществах общественного питания над частным, утверждая следующее:

Луначарский, А.В. О быте / А.В. Луначарский. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1927. – 84 с.

Кожаный, П. Дома-коммуны и товарищеское харчевание / П. Кожаный. – М.: Изд.

Центросоюза, 1925. – С. 13.

Хасбулатова, О.А. Российская гендерная политика в XX столетии: мифы и реалии / О.А. Хасбулатова. – Иваново: Иван. гос. ун-т, 2005. – С. 126.

с точки зрения производительности одинаковый объем пищи, приготовленный в столовой и домашних условиях, неравноценен – преимущество за столовой;

главные качества пищи – это питательность и усвояемость, на службе у которых могут, но не обязательно, стоять вкусовые качества, потому что как обслуживающие удовольствие они не нужны механистически понимаемой телесности;

с точки зрения чистоты семейное питание всегда проиграет общественному – не только потому, что в громадных общественных столовых может поддерживаться недоступная в маленькой частной кухне почти стерильная, больничная чистота, но и потому, что степень рациональности общественно структурируемых гастрономических практик несопоставимо выше, чем индивидуальных, иницируемых частным понятием удовольствия. Только харчевые фабрики (столовые) обеспечивают наряду с питательностью еще и необходимый уровень гигиены, утверждала М. Зарина342;

освобождение женщины и экономию ресурсов (топлива, продуктов, времени343) декларирует П. Кожаный в известных пропагандистских лекциях «Об общественном питании», «Без печных горшков», «Долой частную кухню».

Питание должно стать сугубо функциональным и зависеть от профессиональной принадлежности человека – определение калорийной «стоимости» представителей различных видов труда предполагается отдать на откуп науки. Как становится очевидным на протяжении нашего исследования, калорийная «стоимость» быстро превратилась в идеологический «вес», реализуемый посредством пищи дискурс частного удовольствия допускался лишь индивидам, входившим в состав партийной элиты или близким к ней. Для всех остальных на декларативном уровне были актуальны принцип экономии ресурсов и соответствующая ему медикализация питания и в качестве абсолютно репрессивного гастрономического метода – голод.

Итак, основные, декларируемые цели революции быта, касающиеся его гастрономической сферы:

Зарина, М. Образцовая столовая № 5 // Работница. – 1923. – № 8.

На экономию ресурса времени следует обратить особое внимание: поскольку тоталитарный человек живет в особой временной модели, когда история как положительно оцениваемый процесс начинается только с момента образования нового общества, бытийность настоящего обесценивается во имя усиленной бытийности (двойной онтологичности) будущего, то время повседневности становится тем ресурсом, который надо изъять для более важных с точки зрения тоталитарности задач.

– освобождение женщины. Питание должно потерять свой частный характер и стать предметом общественного надзора. Общественные столовые (харчевые фабрики – такой термин употребляется на страницах журнала) обеспечат экономию ресурсов, которые тратит хозяйка на приготовление пищи для своей конкретной семьи, допуская при этом множество ошибок, а именно, она не в состоянии обеспечить одобряемый наукой с точки зрения калорийности и питательности рацион; она закупает продукты питания в мелких лавочках, где их состав зачастую фальсифицирован (испорчен разного рода добавками в связи с желанием продать испорченный либо некачественный товар), а это медленно, но верно отражается на здоровье домочадцев; вложение сил в домашний кухонный труд нецелесобразно с точки зрения общественной пользы – гораздо целесообразнее женщине пойти трудится на производство, а приготовление пищи доверить системе общественного питания, где пища будет приготовлена наилучшим образом с учетом вышеозначенных параметров. Так, внедрение системы общепита во многом было обусловлено необходимостью общественного полезного труда для всех, перестройкой устоявшейся системы гендерных отношений, когда женщине наравне с мужчиной присваивался статус активного субъекта труда и полноправного участника строительства новой жизни;

приоритетной полезности питания. В Советской России 1920-х гг.



Pages:     | 1 |   ...   | 35 | 36 || 38 | 39 |   ...   | 49 |