WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 27 | 28 || 30 | 31 |   ...   | 49 |

«Сохань Ирина Владимировна ТОТАЛИТАРНЫЙ ПРОЕКТ ГАСТРОНОМИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ (НА ПРИМЕРЕ СТАЛИНСКОЙ ЭПОХИ 1920–1930-х годов) Издательство Томского университета 2011 УДК ...»

-- [ Страница 29 ] --

1. Стать человеком – отказ от каннибализма таком застольном расположении реализовывалось представление о маргинальности женщины, которой в горизонтальном (близкое/далекое) измерении пространства отводилось место, максимально далекое от хозяина (главенствующего за столом), и в вертикальном измерении (высокое/низкое) тоже занимала соответствующую позицию. Поскольку трапеза формирует единое коллективное тело, то следует предположить, что традиционная культура не допускает интенсификации взаимодействия мужского и женского, которое ведет к усилению процессов культурного развития.

Перепрограммирование традиционного застольного этикета в некоторой степени оказалось возможным в дворянской культуре – с эпохи реформ Петра I в России, во времена позднего Средневековья и Возрождения все более утверждается парный порядок расположения за столом, актуальный и по сей день.

Впрочем, в традиционных культурах, тяготеющих к воспроизводству архетипического социального законодательства, и по сей день сохраняется тенденция следовать гендерной иерархизации застольного этикета.

воспроизводимого застольным этикетом, требует, несомненно, отдельного внимания. Мы же демонстрируем только его главную стратегию, актуальную для традиционной культуры, – стратегию подчеркивания вторичного места женщины в оппозиции высокоенизкое, духовное-телесное как маркирующего страты культуры.

Еще один гендерный аспект гастрономической культуры – обозначение женского через определенный вкус, как правило, сладкий. Это актуально как в отношении пищи, предпочитаемой женщиной и считающейся женской (например, водку в России XVI–XVII вв. подслащивали патокой, и именно в подслащенном виде она годилась для употребления женщиной), так и в отношении гастрономии женского тела, которое мыслится сладким. Сладкий – вкус удовольствия, коннотатируемый обычно и эротически – в народном фольклоре это отражено в обозначении губ «сахарными»

и сладкими: «сладкие поцелуи», «сладкая речь».

Гетерогенность, особенная физиологичность женской телесности, подверженность ее природным циклам и изменчивость зачастую определяли и порядок кулинарных работ – так устанавливалась связь между вкусами, репрезентирующими женскую телесность и вкусом еды, которую женщина приготавливала и куда вкладывала, как было замечено ранее, свое Часть III. Гастрономический потенциал культуры желание и свою жертву. Например, в некоторых народных культурах для незамужних девушек существовал запрет на приготовление определенных видов пищи: «У украинцев было известно следующее: девушка не должна делать квашу (заквашенное кушанье из муки, солода и воды), иначе она “долю свою утопит в квашу”, т.е. будет несчастлива всю жизнь»236. По видимому, девушка, с еще не сформированной женственностью и не отформатированной ритуалом превращения в женщину связью со своим бессознательным, не могла готовить некоторые особенно энергоемкие блюда.

Итак, гастрономический код традиционной культуры основывался на амбивалентности желания и жертвы как основной практики репрезентации женщины. По сути одной из главных форм деятельности женщины как домохозяйки было создание кулинарного тела культуры, посредством чего она также участвовала в культурном творчестве, но на уровне практик своего тела, которые представляют первый, частичный или половинный уровень сублимации бессознательного, по сравнению со вторым, когда сублимация уже выражается в работе духа. Жертвенность женских практик репрезентации основывается на иной, нежели мужская, конструкции идентичности – женщина моделирует себя через Другого, поэтому ее коммуникативный этос связан с заботой, в то время как мужской этос имеет законодательный настрой, т.е.

опирается на утвержденный обществом, гласно или негласно, порядок коммуникации. Вообще, забота-о-другом должна быть понята не только в терминологии жертвенности, поэтому упомянем маргинальное для официального научного дискурса произведение Д. Андреева «Роза мира», где автором утверждается, что как мужчина оплодотворяет женщину на физиологическом уровне, так и женщина оплодотворяет мужчину на метафизическом уровне, т.е.

вкладывает в него свое желание посредством практик заботы-о-нем (заботы-о-Другом как конститутивном для ее идентичности).

Основной такой практикой и является практика гастрономическая, позволяющая влиять на идентичность человека на самом непосредственном телесном уровне. Поэтому, к примеру, в тоталитарном обществе неизбежно происходит перестройка структур повседневной жизни, в рамках которой гастрономическая сфера становится одной из приоритетных сфер заботы тоталитарной власти, которая непременно тяготеет полностью контролировать Тело в русской культуре: Сб. статей / Сост. Г. Кабакова и Ф. Конт. – М.:

Новое литературное обозрение, 2005. – С. 73.

процесс кормления народа, потому что сфера еды – это сфера абсолютной власти237. Подобные процессы не только наблюдались в реально состоявшихся в XX в. тоталитарных режимах по типу большевизма и нацизма, но и обговаривались как необходимые в утопических построениях Т. Мора, Ф. Бэкона, Т. Кампанеллы, где большое значение придается вопросу организации гастрономического пространства жителей утопии, которое из частного становится общественным.

XX в. можно назвать веком глобальной деконструкции традиционного порядка существования, которая коснулась практически всех сфер жизни, в частности традиционного гендерного порядка – бинарная структура традиционной культуры разрушилась как таковая, женщина овладела мужскими практиками самопрезентации и самоосуществления в официальном пространстве культуры, кулинарное тело культуры также практически сменило своего автора – оно стало вместилищем желаний власти.



Двумя основными феноменами238, деконструировавшими традиционный паттерн женщины-домохозяйки и автора повседневной пищи, стали следующие:

1) революция структур быта, произошедшая в Советской России 1920-х гг.;

2) достижения пищевой индустрии, почти полностью трансформировавшие природный состав продуктов и создавшие быструю в плане приготовления и употребления еду.

Если бытовая революция 1920-х гг. может рассматриваться как тоталитарный проект культуры еды, привязанный именно к советской реальности, но от этого не менее показательный, то пищевые технологии как результат научного прогресса XX в.

полностью преобразили кулинарное тело культуры на общем культурно-цивилизационном уровне, во многом «оттянув» на себя традиционно женскую практику гастрономической заботы-о-семье.

Бытовая революция 1920-х гг. в России привела к реорганизации домашнего пространства – произошло отчуждение Что и позволяет утверждать, что тоталитарная власть имеет женскую природу производства желания. Женщина как хранительница очага, отвечающая за каждодневную кухню, отправляется на строительство коммунизма, а тоталитарная власть присваивает себе заботу о внутренней пище и начинает кормить людей своим тоталитарным телом.

Безусловно, эти два феномена полностью не исчерпывают содержание деконструкции паттерна женщина – хозяйка огня-очага, но позволяют увидеть его основные причины и следствия.

Часть III. Гастрономический потенциал культуры частной кухни в пользу общественного питания, которое должно было формировать здоровое коллективное тело строителя коммунизма. Домашняя кухня подверглась массе обвинений:

начиная от сформулированного А.В. Луначарским обвинения в адрес организации домашнего труда, перекрывающего женщине доступ к возможностям своей самореализации, и заканчивая высказываемым в прессе неодобрением по отношению к самим домашним хозяйкам, которые не обладают необходимым знанием о составе и качестве продуктов, а также о способах приготовления наиболее питательных и полезных блюд. По сути, можно сформулировать две стратегических задачи, которые были поставлены в гастрономической сфере преобразований повседневности.

Первая, наиболее очевидная задача – это вывод женщины из дома в общественную сферу, где она могла бы быть задействована в коммунистическом строительстве, как активно участвуя непосредственно в производстве, так и усваивая идеологические догматы новой, советской власти. Стране нужны были граждане с ясными мировоззренческими установками, не таящие и не укрывающие своих желаний и домыслов в частном пространстве еще не преодоленных, старых структур повседневной жизни. В отличие от женского труда в буржуазных странах, где, помимо низкооплачиваемой деятельности, к примеру, на фабрике, женщина еще и несла на себе бремя всех домашних забот, новая реальность страны Советов не просто предложила женщине принимать участие в общественном производстве, но и побуждала повышать свой образовательный статус, создавая социальный «лифт» не с помощью замужества или иных средств, связанных с сугубо женскими практиками и возможностями существования, но посредством собственных усилий по саморазвитию, хотя и осуществляемых в определенном идеологическом контексте. Также советская власть устремилась и в повседневные структуры жизни:

теперь они должны быть подстроены под нового человека, прежде всего под обновленную советскую женщину, которая привычные ей и в целом детерминирующие ее существование практики заботы-о-Другом передает обществу (а значит, власти), освобождая себе время для формирования своей идентичности как работницы, как коммунистки, как передовика производства и т.д. И наконец, у общественного контроля за правильностью отправления повседневных практик есть неоспоримое преимущество – он базируется на понимании и необходимости их рациональной 1. Стать человеком – отказ от каннибализма организации. Рациональность, сведенная к медикалистскому представлению о теле и телесных потребностях, является главным и неоспоримым способом построения не только повседневности, но и всех сфер существования советского человека, но она не может в должной мере осуществляться частным лицом, так как рациональность находится в конфликте с желанием, посредством которого выражает себя бессознательное. Поэтому рациональность как принцип организации жизненного пространства всех граждан страны должна исходить от некоей внешней по отношению к частному лицу и к его желанию инстанции, которой и становится власть.



Pages:     | 1 |   ...   | 27 | 28 || 30 | 31 |   ...   | 49 |