WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 23 | 24 || 26 | 27 |   ...   | 49 |

«Сохань Ирина Владимировна ТОТАЛИТАРНЫЙ ПРОЕКТ ГАСТРОНОМИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ (НА ПРИМЕРЕ СТАЛИНСКОЙ ЭПОХИ 1920–1930-х годов) Издательство Томского университета 2011 УДК ...»

-- [ Страница 25 ] --

Гачев утверждают, что фаст-фуд был известен человечеству с давних пор в качестве быстрого перекуса несложным блюдом, однако фаст-фуд есть результат максимальной технологической обработки еды, когда ее природное содержимое преодолевается, а культурные значения девальвируются во имя однобокой функционализации. Фаст-фуд нераздельно связан с американской культурой и американским образом жизни: «Вмешательство в природу, “ургии” в “гонию” нигде не пошло так далеко, как Соединенных Штатах Америки»198. Идея культуры как melting pot (плавильного котла) привела не только к гастрономическому, по словам О. Паса199, космополитизму, но и к появлению такой пищевой индустрии, которая создала практически полностью синтетические продукты питания, да еще и сделала их гастрономическими символами. В конце концов, что такое чипсы или те сандвичи из Макдональдса, которые коллекционировал Такое суждение о современном состоянии национальных кухонь не носит категорического характера, а лишь регистрирует уже обозначившиеся тенденции.

Гачев Г. Ментальности народов мира / Г. Гачев. – М., 2008. – С. 64.

Пас, О. Стол и постель / О. Пас // Поэзия. Критика. Эротика. – М., 1996. – С. 152–173.

Часть III. Гастрономический потенциал культуры американский журналист и публицист М. Спурлок 200 в надежде обнаружить их натуральное происхождение – однако последнее не подтвердилось, так как сандвичи и их составляющие, хранясь в шкафу, оставались неизменными на протяжении нескольких месяцев. Подобную ситуацию трудно вообразить, она кажется фантастической, тем не менее достижения современной химии таковы, что традиционная грань между съедобным и несъедобным постепенно стирается.

Базовыми культурными кодами являются коды пищи сыраяприготовленная и своя-чужая, остальное кодирование, к примеру, актуализирующееся и востребованное в определенном социокультурном формате201, является вторичным по отношению к базовым кодам – оно может варьироваться и включатьсявыключаться в соответствии с культурной ситуацией. Очевидно, что базовые культурные коды специфицировали именно человеческую еду – еду, которая является сугубо человеческой и маркирует антропологический статус в отличие от животного, природного202. Все остальные пищевые коды203, реализующиеся в уже ставшем антропном пространстве, являются вторичными по отношению к базовым. Подробно код пища сырая — пища, обработанная огнем, уже был рассмотрен, поэтому мы перейдем к следующему важнейшему базовому коду: пища своя-чужая.

Возможно, деление пищи на свою-чужую было первым способом культурной кодировки пищи, когда табуирование М. Спурлок является автором не только книги под названием: «Не ешьте эту книгу: Fast food и толстеющая Америка», но и реальной жертвой эксперимента по питанию в Макдональдсе, задокументированного в фильме «Двойная порция».

Например, именно для современной цивилизации с ее пищевой промышленностью актуально кодирование пища искусственная-естественная, причем с определенной расстановкой ценностных акцентов: если для аборигена искусственная пища кажется обладающей цивилизующим и окультуривающим потенциалом, то для жителя мегаполиса именно естественная еда является его приоритетным выбором, могущим противостоять формированию его идентичности в условиях бездушной системы технологий существования.

Для мифологического сознания характерно разделять человеческую еду не только от животной, но и от пищи существ неприродных, но и уже и не людей – так, разного рода магические существа востребуют нечеловеческую еду. Во многих сказочных и мифологических сюжетах они питаются людьми.

Пища будничная-праздничная; мужская-женская; обычная-ритуальная;

мясная-вегетарианская; искусственная-естественная; деревенская-городская; полезнаявкусная и т.д.

1. Стать человеком – отказ от каннибализма каналов непосредственной реализации бессознательного выразилось в запретах на каннибализм и инцест. В обыденном сознании (делящем мир согласно дихотомии свое-чужое) зачастую Другой – это синоним чужого и одновременно синоним потенциальной опасности, реакция на которую — уничтожить Другого как другого, перевести его в прокрустово ложе собственных стереотипов, освоить, сделать понятным, а тот остаток друговости, который невозможно подвергнуть тотализации, вытеснить в бессознательное. Именно реакция переполненного вытесненными страхами и эмоциями бессознательного на определенную внешнюю ситуацию может дать неконтролируемую вспышку агрессии, примеров которой немало можно проследить на любом уровне ее реализации – от биографического до макроисторического.

Пища как своя обязательно является приятной, доставляющей удовольствие (согласно принципу удовольствия, переживание которого поощряется ценностными стратегиями данной социокультурной реальности), а пища в качестве чужой неприятна и не заставляет переживать удовольствие. То, что может доставить удовольствие, – это то, что формирует телесность в соответствии с ее существующими и актуальными на данный момент культурными значениями; и, соответственно, пища неприятная предположительно может вызвать деформации телесности (через последнее, например, дана символика пищи в сказках – определенная пища, как то, что мгновенно вызывает соответствующую трансформацию телесности героя; магические трансформирующие значения еды также закреплены в нашем архетипическом опыте: все пищевые хорроры современного человека так или иначе связаны с тем, что придется есть пищу, которая закодирована как чужая, и столкнуться в результате этого с негативным неконтролируемым преобразованием собственной идентичности).



Кодировка пища живая — пища мертвая также маркирует различие, но между миром живых и миром потусторонним, миром мертвых. Наиболее аутентично она выражена в ритуале, связанном с поминовением. Ведь в народных магических представлениях пища для покойника должна присутствовать во время поминовения, но несет смерть для того, кто случайно ее вкусил.

Так, в момент прощания подчеркивается символическое значение со-разделения питания с усопшим и одновременно Часть III. Гастрономический потенциал культуры дифференцируется разница между живыми и мертвыми – ведь поминки являются особой трапезой на границе миров.

Еще одним базовым кодированием пищи выступает код пища будничная – праздничная. Корни праздничной трапезы следует искать в тотемистической трапезе, которую З. Фрейд называет первым праздником человечества. Система запретов по отношению к тотему обязательно включает и запрет на поедание тотема, который нарушается в праздничной трапезе, когда тотем становится вкушаемой пищей. Пища будничная-праздничная поддерживает определенный режим существования: будничная еда обладает сохраняющим значением по отношению к человеческому бытию. В ней мир жертвует собой ради выживания человека. В праздничной же еде характер жертвы меняется – человек жертвует своей идентичностью ради установления связи с трансцендентным и по сути ради сохранения высшего порядка своего бытия. Поэтому праздничная еда отличается интенсивностью – количеством съедаемого, его разнообразием и часто нехарактерностью данному национальному космосу204. Сравнение будничной и праздничной пищи часто выражается и в том, что в будничной трапезе важно содержание самой еды, поэтому она носит профанный характер;

сакральность же праздничной трапезы – в преодолении материальности содержания стола: на первом месте оказываются возможность соразделения пищи, ее способность быть тем сущим, которое, входя в сотрапезников на телесном уровне, делает их родственниками друг другу. Тотемистическая трапеза как раз и обеспечивала сотрапезникам эту новую форму социального родства – сотрапезники не просто поедали пищу, они поедали тело тотема, пищу запретную, неожиданная доступность которой состоялась только в ситуации колоссального обнажения бессознательного. И будничная, и праздничная пища также обладают и нравственным потенциалом, открывающим двойственный порядок человеческого бытия – принятие жертвы ради себя и собственную способность быть жертвой.

Эта нехарактерность зависит от степени традиционности национальной культуры – в достаточно закрытой традиционной культуре праздничная пища является одновременно обрядовой и ритуальной. По мере раскрытия культуры для влияний извне обрядовая и ритуальная пища становятся более поддерживающими ее этническое содержание, а праздничная еда приобретает все более выраженный социальный контекст – и то, что праздничной едой становится еда, привезенная извне, или приготовленная по иной, из другой культуры рецептуре, говорит о том, что праздник и мыслится как пространство трапезы, где осуществляется нарушение идентичности ради опыта взаимодействия с Другим.

В современном мире наблюдается определенная девальвация значения праздничной пищи, так как соотношение внутри бинарности будничное-праздничное, свойственное традиционной культуре, нарушилось, и нарушилось в пользу еды праздничной – почти вся пища для современного человека тяготеет казаться праздничной, и реклама продуктов питания сыграла немалую роль в том, чтобы инициировать подобное положение вещей. Реклама стремится продавать любые продукты в праздничной упаковке, да и современный человек как-то давно унифицировал пространство будней и праздника: блюдо может быть одинаковым и для будней, и для праздника.

Пищевой код пища вареная-жареная несет несколько посланий и культурных значений: он соотносим с кодом пища будничная и праздничная, причем будничная еда является преимущественно вареной, а праздничная — жареной; наличие этого кода предопределяет возможность гендерной спецификации кухни, так как вареная пища, будучи повседневной, являлась прерогативой женщины, в то время как пища жареная, будучи праздничной, предполагала в качестве своего повара мужчину. Однако К. ЛевиСтрос отмечает следующее: «…можно с двойным основанием отнести жареную пищу к природному явлению, а вареную – к культурному. В реальности это связано с тем, что при варке обязательно используется сосуд, то есть предмет культуры» 205. Но как этот код соотносится с традиционным гендерным порядком культуры, в котором как раз женское тождественно природному, а мужское – культурному? Здесь следует предположить, что женское как природное определено было к установлению в отношении него культурного порядка, который и подразумевает процесс ежедневной варки пищи. Мужское же как культурное в акте приготовления праздничной (жареной) пищи призвано было к кратковременной отмене культурного порядка, через который оно дано – ради экзальтации бессознательных сил, принесения жертвы – во имя связи с трансцендентным, осуществляемой в рамках праздника.

Еще один аспект кода пища вареная-жареная – это его статусноэкономическое различение. Жареная пища является наименее экономичным вариантом питания (часть продукта при жарении съедается огнем, приносится в жертву огню) и в этом смысле может быть кулинарным приоритетом богатых людей; в то время как Леви-Строс, К. Мифологики: происхождение застольных обычаев / К. ЛевиСтрос. – М.: ИД «Флюид», 2007. – С. 365.

Часть III. Гастрономический потенциал культуры вареная (когда объем пищи увеличивается за счет воды), будучи, наоборот, более экономичным вариантом питания, – это вынужденный выбор бедных людей.

Также вареное-жареное представляет собой оппозицию жизни и смерти: «В фольклоре всего мира приводятся многочисленные примеры, в которых рассказывается о чанах бессмертия, но ничего не говорится о вертелах бессмертия»206. Таким образом, по словам К. Леви-Строса: «…жареное и вареное мясо выполняют дифференцируемые функции. Соединение этих способов приготовления может воплощать модель кулинарной системы – миниатюрную копию космоса»207.



Pages:     | 1 |   ...   | 23 | 24 || 26 | 27 |   ...   | 49 |
 








 
© 2013 www.knigi.konflib.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.