WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 49 |

«Сохань Ирина Владимировна ТОТАЛИТАРНЫЙ ПРОЕКТ ГАСТРОНОМИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ (НА ПРИМЕРЕ СТАЛИНСКОЙ ЭПОХИ 1920–1930-х годов) Издательство Томского университета 2011 УДК ...»

-- [ Страница 2 ] --

Современные гастрономические практики, носящие достаточно вариативный характер, тем не менее тяготеют к фаст-фуду, который является не просто быстрой едой11, а пищей с искаженной онтологией – его основой выступает еда в качестве некоего материального субстрата, вкусовые и эстетические характеристики которой определяются достижениями пищевой индустрии12. Теряя связь с природой и природными циклами, такая пища стала определенным способом запасания бытия, утратившим в ней, однако, свою открытость и расположенность по отношению к человеку – вместо природно инициированной еды, пищи как таковой он получил некий субстрат, симулякр еды, эрзац пищи. Но именно то, что субстанциональные качества пищи утрачены и она стала субстратом с возможностью мимикрии под любые вкусовые значения, накопленные в коллективной памяти человечества, делает ее способом реализации стратегий соблазна посредством предлагаемого ложного изобилия в современной оставляя человеку способность только нуждаться, тоталитарная власть отчуждала в свою пользу способность желать: далее неоднократно будет утверждаться, что тоталитарная власть и базируется на механизме отчуждения частного желания – для того, чтобы сделать его основой своих планов, непременно носящих грандиозный характер.

Идея интроекции-ассимиляции как противоположных стратегий по взаимодействию с миром была предложена Ф. Перлзом в исследовании «Эго, голод и агрессия». Перлз проводит аналогии между пищевым и ментальным метаболизмом, утверждая, что интроекция (проглатывание целиком, без разжевывания), санкционируемое на телесном уровне крайним голодом и соответствующей ему пищевой жадностью, на ментальном уровне проявляет себя как бездумное поглощение-усвоение любого идеологического конструкта. Иначе говоря, гастрономические привычки как лежащие в основе базового коммуникативного паттерна человек – мир, формируют и способ полагания субъектом себя в реальности.

Исследователь истории пищи Ф. Фернандес-Арместо утверждает, что в качестве быстрой еды, в формате перекуса, фаст-фуд был всегда, так как в кулинарной истории любой культуры и практически любого исторического периода можно обнаружить примеры быстрой еды. Однако, исследуя происхождение и культурные корни фаст-фуда как современного гастрономического феномена, можно утверждать, что он появился только в XX в., определенным образом инициирован американским типом культуры и неразрывно связан с пищевой промышленностью и ее достижениями по видоизменению природного облика пищи.

Если посмотреть на кулинарное с точки зрения архетипических смыслов, то субстанциональным значением обладает далеко не всякая пища – в контексте кулинарной истории европейской культуры, такой пищей являются хлеб и вино. Все остальные слагаемые кулинарного тела культуры – разнообразная рецептура и блюда имеют акцидентальное значение, т.е. оказываются вторичными по отношению к изначальному онтологическому назначению пищи гастрономической культуре. Эти стратегии обнаруживают себя как новые формы властных практик, так как противоположные формы дисциплинирования человека и конструирования (реконструирования) человеческой субъективности, а именно, связанные с голодом и дефицитом, обнаружили свою кратковременную эффективность, что и продемонстрировал тоталитарный проект гастрономической культуры сталинской эпохи.

М. Фуко отмечает, что тело осужденного, в отличие от тела короля 13, выражает недостаток власти, являясь «наименьшим телом»14, в котором недостаток материального приводит к противоположному эффекту – удвоению нетелесного, души. И. Жеребкина, исследуя гендерные структуры эпохи сталинского террора, делает выводы о латентных желаниях тоталитарной сталинской власти, связанных с таким расчленением человеческой субъективности и уничтожением ее материального присутствия в мире, в результате чего становится явным доселе самое скрытое и сокровенное: «...именно в пытке, когда у субъекта искалечено и фактически отнято его физическое тело с его привычными внешними проявлениями (“вещь для нас”), рождается истинная субъективность человека (“вещь в себе” или “на самом деле”)... Сталин был гносеологическим оптимистом в трактовке структуры субъекта»15.

В тоталитарном обществе каждый обладает телом осужденного, потому что именно в таком статусе лишенного, дефицитного и наименьшего индивид может служить подлинной опорой тоталитарной власти, которая не просто удваивается, но и умножается многократно, присутствуя не только символически, но и телесно, на самом осязаемом уровне, заполняя собой все сферы существования. Способы достижения подобного порядка бытия не сводятся лишь к какому-то одному способу дисциплинирования человека, но одним из них и является возможность максимальное проникновение власти в телесную архитектонику и ее укоренение там.

Так, тоталитарное и гастрономическое оказываются связанными между собой самым непосредственным образом, более того, Тело короля является двойным, что отражает избыток власти, принадлежащей королю.

Фуко, М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы / М. Фуко. – М.: Ad Marginem, 1999. – С. 46.

Жеребкина, И.А. Феминистская интервенция в сталинизм, или Сталина не существует / И.А. Жеребкина. – СПб.: Алетейя, 2006. – С. 22.

Как уже подчеркивалось, именно явность и близость гастрономического дали ему возможность быть максимально удаленным от какой-либо рефлексии – гастрономическое так и не было рассмотрено в качестве мощнейшей практики дисциплинарного воздействия на человека.

тоталитарное опирается на гастрономическое, так как практики голода и дефицита создают подходящее для тоталитаризма тело максимальной лишенности. Будучи обратными по вектору, изобильные гастрономические практики современного общества, возможно, как раз и поощряют новый тип тоталитарного порядка с изменившимися параметрами: в его основе не лишенная телесного субъективность с максимально представленными и постоянно созидающимися структурами души, а, наоборот, удваивающееся и утраивающееся, все возрастающее и расширяющееся тело – новый стандарт тела осужденного. А власть при этом становится все более метафизичной и неуловимой, претендуя преодолевать границы, устанавливаемые ей миром материального, трансцендируя и утончая собственные основания.



Раскрывая связь тоталитарного и гастрономического, обнаруживая гастрономическое в качестве одной из основ тоталитарного, мы не просто преследуем эту конкретную цель, но и концептуализируем на культурфилософском уровне феномен гастрономического; утверждаем его крайнюю проблематичность в современном обществе; раскрываем связь между тоталитарной гастрономической культурой и современной гастрономической практикой фаст-фуда; используем гендерный подход к анализу гастрономического, утверждая, что традиционно женщина является автором кулинарного тела культуры, и при отчуждении у нее этого авторства посредством формирования особого типа гастрономической культуры в пользу власти последняя усиливается и интенсифицируется – несомненно, тоталитарная власть в результате обладает абсолютно женской природой производства желания и его трансляции Другому.

Как осужденного, прежде всего, поддерживать тоталитарный порядок.

Часть I. Расследуя гастрономическое Возможности расследования гастрономического связаны с экстремальными формами его присутствия в современной социокультурной реальности – как никогда, именно в сфере гастрономических практик актуализировались различные перверсии, расстройства, нарушения идентичности; сосредоточены стратегии рекламы; востребованные типы телесности связаны с поддержанием определенных гастрономических практик; пища становится средством узнавания Другого (к примеру, гастрономический туризм) и способом воспитания и поддержания толерантности к Другому на телесном уровне; появилась еда, воспринимающаяся культурно нейтральной (фаст-фуд); пищевая индустрия инициирует пищевые хорроры, связанные со страхом потребления пищи с неподконтрольным неприродным составом и непрогнозируемыми последствиями такого потребления; женщина как автор кулинарного тела культуры вытесняется из повседневности, а ее место занимает власть в форме образующей кулинарные предпочтения массового человека пищевой индустрии.

Так, гастрономическое становится доступным для культурфилософского понимания именно в своей чрезвычайной актуальности. Э. Левинас обозначил роль пищи во всей совокупности телесного опыта как имеющего самостоятельное значение перед опытом сознания, умозрительной тематизации бытия. Голод (жажда) и наслаждение как два противоположных состояния ищущего перехода из потенциальной в актуальную самотождественность Я оказываются онтологическими регуляторами существования. Пища как переход иного в тождественное есть дар мира человеку, одновременно наполняющий его своим содержанием, жертвующий собой и ограничивающий собою же. Психоаналитические исследования в области пищевого опыта индивида появились как поиск ответа на вопрос: как влияют на дальнейшее существование человека коммуникативные паттерны, полученные им в ходе первичного взаимодействия с миром, которое всегда дано как пищевое взаимодействие. Д. Франкл и Ф. Перлз обнаруживают, что в опыте пищи и сформированном им способе питания фиксируются телесные установки, приводящие в действие труднорефлектируемые бессознательные механизмы и инициируемые ими возможности освоения мира как пищи не только в прямом, но и в символическом смысле. Иначе говоря, человек, привыкший бездумно поглощать еду, так же бездумно заглотит порцию информации, возможно, отравляющей его ментально или провоцирующей на деструкцию внутренней и внешней реальности. И если Д. Франкл размышляет еще в классическом фрейдистском ключе, разворачивая аналитики фашизма и большевизма исходя из патологических фиксаций либидо и свойственных ему в этом случае насилия и агрессии как ведущих коммуникативных стратегий, то Ф. Перлз проводит прямые аналогии между пищевым и ментальным метаболизмом.

Философская и психоаналитическая концептуализации феномена пищи, пищевых практик являются следующей ступенью вслед за традиционной для гуманитарного знания позицией в отношении пищи как части материальной культуры, которую можно рассматривать в лучшем случае как данную в сетке символических значений традиционного мифологического мировоззрения.

1. Гастрономическая культура в контексте смены исторических типов организации повседневного бытия Исследования повседневности, привлекшие пристальное внимание ученых во второй половине XX в., знаменуют интерес философскокультурологического знания к так называемым низовым формам жизни, к культурным смыслам бытовых структур и вещей, из которых наименее исследованным на данный момент остается феномен пищи, обладающий основополагающим значением как для повседневного мира человека, так и для культуры в целом, поскольку пища – это базовая телесно-коммуникативная практика, формирующая антропные характеристики человека и обеспечивающая ему единство связи со всей реальностью. Культурологические и философские исследования, касающиеся процессов, происходящих в обществе и культуре, как правило, игнорируют проблему изменений культуры еды как не релевантную более важным, магистральным трансформациям, прежде всего, духовных структур жизни.

Культура еды, или гастрономическая культура, включает в себя принятый в данной социокультурной общности набор продуктов и блюд, соответствующих приемлемым стратегиям удовольствия и базовым культурным кодам; а также практики потребления, связанные с воспроизводством актуального типа телесности и его идентичностью.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 49 |
 








 
© 2013 www.knigi.konflib.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.