WWW.KNIGI.KONFLIB.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 
<< HOME
Научная библиотека
CONTACTS

Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 49 |

«Сохань Ирина Владимировна ТОТАЛИТАРНЫЙ ПРОЕКТ ГАСТРОНОМИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ (НА ПРИМЕРЕ СТАЛИНСКОЙ ЭПОХИ 1920–1930-х годов) Издательство Томского университета 2011 УДК ...»

-- [ Страница 18 ] --

принцип государственного распределения товаров; продуктовый паек, за которым советские люди стояли в очередях, а номенклатура получала на руки – его состав был известен и в том и другом случае, поэтому определенные продукты гастрономически сопровождали различные события жизни рядового гражданина. Безусловно, для традиционного общества также характерно выделять какие-то продукты в пространство праздничной или ритуальной трапезы, однако для советского общества такое выделение имело свою специфику. Так, именно колбасу можно считать символом реализации кормовой функции тоталитарной власти по отношению к человеку – колбаса выступает основным кормом и субстанцией, «посредством которой Партия осуществляет свое прокламированное единство с народом»145, и поэтому предметом пищевой ностальгии, а даже стояние в очередях за колбасой выступало способом консолидации, воссоздавая архетипический смысл охоты коллектива первобытных людей на пищу. Феномен пищевой ностальгии указывает на наличие как у человека, так и у коллектива пищевой или гастрономической памяти.

Вместе с падением железного занавеса западная культура хлынула в бывший СССР далеко не лучшими своими артефактами – индустриализированная еда типа фаст-фуда и соответствующий урбанизированный формат ее потребления оказались очередной иностранной прививкой русской гастрономической культуры на предмет формирования постсоветского человека как включенного в глобализирующийся мир. Первое очарование едой, в которой форма преобладала над содержанием, сменилось другим стремлением – смешать русские кулинарные традиции и гастрономический опыт, приобретенный на уровне телесности, и привезенный из-за рубежа. Эта Клех, И. Книга еды / И. Клех. – М.: Анаграмма, 2007. – С. 128.

тенденция получила название cross-cooking – свободное, в диапазоне личных вкусовых пристрастий, смешение различных национальных кулинарных принципов.

Современная русская гастрономическая культура развивается в нескольких направлениях. Актуализация кулинарной тематики в СМИ популяризует домашнюю еду – ее разнообразие, которое можно выразить словами: «весь мир в вашей тарелке». Рецепты на страницах журналов и в кулинарных программах не столько выражают русскую кулинарную специфику, а, скорее, пытаются донести до адресата, как разнообразны кулинарные традиции всего мира, ставшие доступными и через продуктовый ассортимент супермаркетов, и через знакомство с рецептурами. Так, кулинария также вносит свой вклад в формирование габитуса, характеризующегося толерантностью к чужому. И здесь не столь важны замечания знатоков, что, к примеру, суши в России – это очень русский вариант суши, сильно отличающийся от своего первичного формата как традиционного блюда японской кухни. Ведь в сознании среднестатистического человека быть поклонником и потребителем суши – это дополнительный бонус, определяющий его культурность и соответствующую ей повышенную степень толерантности к Другому.

Одновременно нужно заметить, что массированная атака рекламируемых продуктов питания и аналогичный ей ассортимент в супермаркетах формирует привычку к еде стандартизированной и индустриализированно-массовой, еде долгого хранения. Продукты, прошедшие через горнило химической обработки для своего наилучшего хранения в течение очень долгого времени, с помощью рекламных технологий преподносятся едва ли не как самые лучшие в обеспечении не только здоровья человека, но и его семейной, социальной, национальной идентичности. Можно предположить, что именно с такой массированной рекламной атакой связаны многие, актуальные именно в современном обществе пищевые расстройства 146, а также то, что для урбанизированного человека еда стала универсальным способом релаксации и купирования стрессовых реакций – поэтому на первый план опять выступает свойство пищи быть кормом, и ни о какой национальной специфике в такой еде говорить не приходится. В качестве корма она является просто материальной субстанцией, заполняющей пространство самоотношения человека, в аспекте его нарушенной под воздействием негативных внешних факторов идентичности. И еще один немаловажный момент – это возможности Уже упоминавшиеся анорексия, булимия, ожирение.

гастрономического туризма, недоступные для советского человека, но открытые для среднего класса современной России. Гастрономический туризм дает гораздо более аутентичный по сравнению с просто кулинарными СМИ опыт телесного узнавания Другого, а также возможность расширить собственный диапазон вкусовых пристрастий – идентичность, формируемая таким образом, отличается не только способностью узнать и принять Другого, преодолевая его чуждость, но и большей способностью принять и познать себя. Так, современная гастрономическая культура может развиваться только во взаимодействии и пересечении с близкими и дальними кулинарными традициями, причем такое взаимодействие должно быть дано на всех уровнях, прежде всего на уровне повседневного опыта.

Часть III. Гастрономический потенциал культуры, или «Человечество начинается с кухни»

В название этой части работы вынесена цитата из К. ЛевиСтроса о кухне как о месте (понимаемом и как необходимая составляющая архитектоники жилища, и как символическое пространство, где природное подвергается культурной обработке, и антропологического), откуда и берет начало история культуры вообще (Леви-Строс, К. Мифологики: сырое и приготовленное / К.

Леви-Строс. – М.: ИД «Флюид», 2006. – 399 с.). Гастрономические коды культуры многообразны, впрочем, как базовых их не так много, но как вторичные, обеспечивающие гастрономический порядок в обусловленных исторически, социально, этнически и национально местах развития и производства культуры, их существенное количество. Впрочем, пока мы ставим задачу анализа самых базовых гастрономических кодов культуры: табу на каннибализм, санкционировавшее отличение человеческого в рамках его пищевой спецификации, – человеком является тот, кто не будет есть себе подобных 147; появление культурного способа обработки пищи как возможность обработки пищи огнем, установившая новый, собственно кулинарный и гастрономический порядки сверх утвержденного природой порядка сырое-гнилое;



культурные коды в рамках базовых бинарностей свое-чужое, мужское-женское, будничное-праздничное; и, наконец, аналитика гендерной структуры, лежащей в основе кулинарного воспроизводства культуры. Здесь возникает проблема достаточной доказательности, даже и при всей его очевидности, тезиса о том, что именно женщина является автором кулинарного тела культуры.

Однако позиция К. Леви-Строса касательно гендерной спецификации кухни и заключается в том, что автором повседневной еды и будничной кухни оказывается именно женщина – это некая культурная аксиома 148. С психоаналитической точки зрения возможность наиболее щадящей сублимации Символическое применение каннибализма не только в рамках культурных метафор, но и как в определенной степени санкционировавшее становление кулинарного тела культуры, стало возможным в качестве следствия отказа от каннибализма реального.

Будничная, воспроизводящаяся каждый день, формирующая кулинарные привычки пища есть результат именно женского повседневного труда.

бессознательного связана с производством материальных форм культуры, одной из которых является пища; с этнографической точки зрения на культуру еды женщина как хозяйка всегда была связана с домашним очагом, с поддержанием в нем постоянного огня, с собственно приготовлением и с процессами, оформляющими приготовление пищи149.

1. Стать человеком – отказ от каннибализма Табу на каннибализм находится в основе архаических истоков гастрономической культуры – человек определил себя в качестве такового за пределами возможности поедать себе подобных, одновременно тема каннибализма латентно присутствует во многих ритуалах, так или иначе связанных с пищей. Более того, можно сделать гипотетическое предположение, что одним из следствий табу на каннибализм стало возникновение кулинарной культуры 150, так как отказ от непосредственного потребления человеческой плоти инициировал создание и расширение разнообразных способов обработки продуктов и создания великого множества вкусовых сочетаний, которые требовали не только чистоты технологий, но и особых вложений в пищу самого повара (его энергии, реализующейся через применяемые кулинарные технологии, по сути интенций его бессознательного). Так, можно говорить о том, что поедание приготовленной пищи – это на символическом уровне и поедание того, кто пищу готовил.

Каннибалистические сюжеты присутствуют в сказках и мифах, прорываются из архетипической памяти коллективного бессознательного в искусство, выражаются в комментариях этического толка – как обозначение абсолютного зла 151.

К примеру, в русской традиционной гастрономической культуре была важна не столько роль человека в процессе приготовления пищи, сколько роль неких трансцендентных сил, как связанных с огнем, так и оформленных в пространстве русской печи, находящейся на границе миров. Деятельность, связанная с печью, была уделом женщины.

А впоследствии и гастрономического тела культуры.

В. Шаламов в «Колымских рассказах» замечает, что отношение заключенных к Сталину было выражено одним словом – «людоед». Интуиция глубинного архетипического знания может очень точно дать оценку происходящему, выразить его подлинную суть – в данном случае то, что тоталитарная власть, персонифицированная в Сталине, действительно была каннибалистской по сути: она питалась людьми, их жизнями. Отчуждение частного желания в пользу тоталитарной власти происходило через реконструкцию пищевых практик повседневности, но в случае попадания человека в лагерь это отчуждение происходило уже неприкрыто и прямолинейно – через отнятие у него самой жизни.

Часть III. Гастрономический потенциал культуры Одновременно тема каннибализма артикулирована в массовом сознании как страх нарушения человеческой идентичности скрытым или явным злом152 – именно со страхом перед каннибализмом связаны пищевые хорроры цивилизации 153.

Некоторые из них относятся к периодически вскрываемым тайнам пищевой индустрии, как, например, в расследовании американского журналиста М. Спурлока 154, обличающего корпорацию «Макдональдс» и производство продуктов, используемых в индустрии фаст-фуда 155.

С отказом от каннибализма на заре эволюции связан ряд возможностей дальнейшего развития человека. Прежде всего, возможность формирования нового типа родства – социального, не прямо вытекающего из кровного, а на совершенно иных основаниях, которые могут быть представлены уже как свободный выбор человека. Если первичный запрет на каннибализм звучал как запрет на поедание тех, кто является своим по кровному родству, то следующей стадией оказался запрет на поедание тех, кого можно включить в категорию людей вообще, соответственно, стать каннибалом означало исключить себя из рамок человеческого.

Видимо, здесь следовало бы сказать о различных формах каннибализма, действующих символически, например о существовании психологического каннибализма, когда один человек, его жизненная и психическая энергия могут буквально пожираться другим человеком через манипулятивные сценарии садистских отношений. Но в рамки нашего исследования входит только каннибализм, понимаемый как поедание плоти одного существа идентичным ему же существом – и именно плоть, тело здесь концептуальны. Хотя, безусловно, феномен пищи именно потому и может являться темой исследований, что пища в пространстве человеческой культуры никогда не идентична своему материальному содержанию.

Мы предлагаем формулировку: «пищевые хорроры цивилизации в качестве специального обозначения всей совокупности страхов человека перед экспериментами пищевой индустрии, которая, все более отдаляя предлагаемый потребителю состав продукта от его изначального природного содержания, меняет и сам состав человеческой телесности в самых непредсказуемых и неконтролируемых направлениях.



Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 49 |